Книга Между двух войн, страница 149 – Геннадий Сорокин

Ни слова не говоря, Сивоконь выскочил за дверь, пулей пронесся по лестничному маршу, одним прыжком оказался у машины, рывком открыл водительскую дверь, вышвырнул Стойко на улицу.

— Засада! – крикнул Юрий и дал по газам.

Не успел Стойко подняться с асфальта, как его сообщника уже и след простыл.

— Подонок! – завопил вслед «Москвичу» Стойко. – Чтоб ты сдох, урод проклятый!

Проходившая мимо женщина подхватила ребенка на руки и ускорила шаг.

— Не бойся, дяденька пьяный! – сказала она малышу.

— Сама ты пьяная, тварь! – огрызнулся Стойко. – Все вы тут пьяные, сволочи!

— Я сейчас милицию вызову, они тебя материться отучат! – пригрозила женщина.

Стойко выдохнул, встряхнул руками и трусцой побежал в соседний двор. Через пять минут он выбежал на оживленную улицу и спокойным шагом прошел к остановке. С собой у Стойко были документы и деньги. Он достал портмоне, вынул из него справку об освобождении Тихоновой, порвал ее на клочки и бросил на обочину.

«Эта крыса украла у меня пятьдесят рублей! – с ненавистью припомнил он. – Мало того что она всю ночь блудила, так еще и меня с утра за самогонкой послала! Сдохни, тварь! А тебя, Сивоконь, я не боюсь! Мне бы только до Одессы доехать, а там я вас всех пошлю куда подальше!»

На другой день Стойко купил билет и вылетел в Москву.

Юрий Сивоконь стал приходить в себя на трассе, ведущей в поселок. Он съехал на обочину, достал из перчаточного ящика фляжку с коньяком, жадно сделал пару глотков, закурил.

«Вот так-то, Юрец! – с насмешкой подумал он. – Незачем было губу раскатывать! Теперь все навернулось, «все прошло, как с белых яблонь дым». Хорошо, хоть деньги и доллары остались, на первое время должно хватить».

После бегства Сивоконя Жукотский пару секунд приходил в себя, потом, расхрабрившись, воскликнул:

— Давай догоним его! Он не мог далеко уйти!

— Ну уж нет! – отказался Воронов. – Кто его знает, сколько человек он с собой привел. Вы, Андрей Павлович, закройте дверь на замок и звоните в милицию.

— Зачем? – не понял хозяин. – Он же убежал.

— Если Сивоконь оставил в засаде своих дружков, то они уйдут от подъезда, как только увидят милицейский УАЗ. До этого момента я на улицу выйти не рискну и вам не советую.

Жукотский позвонил в милицию. Воронов спрятал пистолет в шкаф, зашел на кухню, открыл форточку. Холодный осенний воздух освежил его, помог собраться с мыслями.

«Все прошло как по нотам, – с удовлетворением подумал Виктор, – но что бы я делал, если бы Сивоконь не убежал? Слава богу, у него нервы сдали раньше, чем мне пришлось действовать. Если бы он набросился на нас, то…»

О стрельбе и ее последствиях думать не хотелось. Поди-ка объясни следователю прокуратуры, что он делал в чужой квартире с пистолетом в руках. Рассказывать об НКАО? Кому это интересно! Для хабаровчан Нагорный Карабах был не пылающим регионом Советского Союза, а всего-навсего набором букв в газетной заметке.

— Надеюсь, вы поняли, что архив надо передать компетентным органам? – спросил Воронов. – Сегодня нам попался малодушный враг, а завтра может прийти человек со стальными нервами, и тогда вы лишитесь и архива, и головы.

— Я подумаю, – уклончиво ответил Жукотский.

Дежурный по городскому УВД послал проверить сигнал наряд вневедомственной охраны. Сержант из группы захвата из объяснений Жукотского ничего не понял, и Воронову пришлось самому рассказать о вторжении подозрительного капитана милиции.