Книга Между двух войн, страница 126 – Геннадий Сорокин

— Богдану в жизни на фиг ничего не надо: ни родины, ни флага, ни памяти предков. Ему бы нажраться от пуза, выпить стакан горилки да улечься на диван перед телевизором футбол-хоккей смотреть.

Богдан был крупным мужчиной высокого роста с пудовыми кулаками и добродушным лицом. Он родился и вырос в деревне. После женитьбы на Оксане он переехал в город, но душой остался там, где в загоне хрюкает откормленный кабанчик, а осенью, после сбора урожая, из отборной пшеницы гонят самогон, чистый, как слеза младенца, и крепкий, как гриб боровик в конце лета.

В среду Богдан попросил супругу:

— Посмотри, у меня тут, на голове, ничего нет?

Оксана, не заметив подвоха, погладила супруга по волосам.

— Нет тут ничего! – сказала с улыбкой.

Богдан выпрямился, изменился в лице и закричал:

— Нет, говоришь? А я думал, что рога выросли!

Богдан с размаху залепил жене такую пощечину, что она отлетела на диван и чуть не лишилась чувств.

— Ты, потаскуха, думаешь, мне ничего не известно? – прорычал разъяренный супруг. – Что ты в Баку делала? Ах да, помню! Твой братец попал под обстрел и чуть не погиб. Дружку его руку прострелили, а он так перепугался, что тебя для поддержки вызвал. С вокзала вы поехали в гостиницу, сняли два номера: двухместный – для мужчин, и одноместный – для тебя. Потом наступила путаница. Твой братец трое суток прожил у тебя в номере, а ты перебралась в двухместный номер, раненого утешать. Ты, часом, не забеременела в Баку? Учти, я чужого отпрыска воспитывать не буду.

Богдан прошел на кухню, залпом выпил стакан самогонки, вернулся к жене, потиравшей разбитую щеку.

— Запомни, сволочь! – продолжил он. – Я могу тебя до смерти забить, и любой суд меня оправдает. Не веришь?

— Прости меня, ради бога! – взмолилась Оксана. – Бес попутал…

— Заткнись! – оборвал ее муж. – Это не бес тебя попутал, а твой братец со своим дружком свел. Я до поры до времени не хотел сор из избы выносить и разборки устраивать, но больше из себя идиота делать не позволю. Куда делось наследство твоей мамочки? У тещеньки одних долларов было тысяч десять, где они? Все твой братец к рукам прибрал, все прикарманил! Я думал, он после похорон с нами поделится, а он сунул тысячу и сидит в двух квартирах, похохатывает.

Богдан подошел к жене, одной рукой поднял ее с дивана.

— Ну что, семьей будем жить или тебя из дома выгнать?

Оксана рухнула на колени.

— Только не бросай меня! – сквозь слезы запричитала она.

— Уймись! – приказал муж. – Заразу в дом не принесла, и на том спасибо! Я твоего любовника на куски резать не собираюсь. Было бы из-за кого сидеть! Наставила мне рога, ну и хрен с ним. Меня больше гроши интересуют. Куда это твой братец намылился? Не за кордон ли решил махнуть?

— Он архив хочет выкупить…

Оксана пересказала мужу разговор с братом.

— В честь чего я должен оплачивать его депутатство? – удивился Богдан. – Когда теща хотела все нажитое за память об отце спустить – это одно дело, а когда Юра решил на моем горбу в рай въехать – это уже совсем другой коленкор. Встань! – Богдан посмотрел жене в глаза. – Мы вместе или нет? – безапелляционно спросил он. – Если хочешь сохранить семью, будешь дудеть со мной в одну дуду, а я не успокоюсь, пока твой братец мне половину наследства не отдаст. Свою долю он пускай тратит как хочет, а мою вернет.