Книга Между двух войн, страница 132 – Геннадий Сорокин

— Андрей Павлович. Он солидный человек, на судостроительном заводе инженером работает. Мама говорила, что его отец до войны был секретарем писателя Алексея Толстого. Знаешь такого? Он сказку про Буратино написал.

За воротами Воронов поцеловал Алину. Со стороны это выглядело как трогательное прощание влюбленных.

— Все будет по высшему разряду! – пообещал Виктор. – Твоей маме за будущего зятя краснеть не придется.

Вернувшись в ФЗО, Воронов вспомнил, что именно в эту субботу должно состояться его возвращение к Ковалевым.

«Не судьба! – подумал он. – Мне с Алиной интереснее, а с Жукотским будет интереснее вдвойне. Леночка подождет еще неделю, ничего не случится. Понервничает, всплакнет и простит. Как жаль, что я у Веденеевой не могу поселиться! Отправить бы ее маму к другу детства до весны, а мы бы…»

Воронов отогнал сладкие мысли и сел за уголовное право. Не успел он изучить параграф, как вошел Дробинко, предложил выйти, поговорить. В сквере у лавочки Дробинко спросил:

— Ворон, ты и эта барменша с теплохода… Она… это… твоя знакомая? Я видел, как ты ее провожал.

— Ты про Алину? Хочешь рассказать, как ты ее за полтинник снять хотел? Или за сотку? За сколько ты решил мою любимую женщину купить?

Дробинко смутился, покраснел:

— Ворон, ты не подумай, там ничего такого не было! Родня вся на теплоходе перепилась, я тоже пьяный был. Помню, как к бару подходил, что-то твоей подруге втолковывал, но что именно, не помню. Я как лишнюю рюмку выпью, так память начисто отшибает. Ты, если что, попроси у нее за меня прощения. Объясни: то, мол, се, с кем не бывает!

— Проехали! – амнистировал однокурсника Виктор. – Ты мне лучше расскажи про ту ночь, когда Грачев пропал.

Дробинко обрадовался перемене разговора.

— После того как вы с Архирейским уехали, мы купили у армян литр «тутовки», мутной, с осадком на дне, – сказал он. – Решили так: дневная смена выпьет вечером, ночная – утром. Теперь вспомни, как все было. Перед вашим приездом мы толком не отдыхали, обстрела ждали. Приехали вы, начался бой. Всю ночь никто на посту глаз не сомкнул. На следующий день вновь нервотрепка, ожидание неизвестно чего. Вечером мы сели, выпили по сто грамм, и я вырубился. Грачеву «тутовка» не пошла, и он всю ночь блевал, раз за разом на улицу бегал. Утром часовой стал его искать, чтобы смену сдать, а Грачева нигде нет! Когда он исчез, никто не заметил, не до того было. Все, кроме дежурной смены, спали, а дежурные что, не люди, что ли? Они тоже кемарили, один часовой вокруг КПП ходил.

Начался дождь. Однокурсники попрощались и разошлись.

«Дробинко не имеет отношения к исчезновению Грачева, – решил Воронов. – К нему вообще никто из находившихся на КПП отношения не имеет».

В Киеве Юрий Сивоконь купил в комиссионном магазине почти новую импортную кожаную куртку, в магазине «Все для дома» – простынь на двуспальную кровать. На почте он приобрел матерчатый мешок для посылки. Пистолет и магазин к нему завернул в куртку, куртку – в простынь, упаковал все в мешок и отправил посылку авиапочтой в Хабаровск на свое имя.

Местом получения посылки избрал главпочтамт Хабаровска. Фамилию отправителя посылки Сивоконь выдумал, адрес отправителя подсмотрел во время поездки по пригородам Киева, индекс узнал на почте. Отправка оружия в посылке была единственным безопасным вариантом. Почтовые отправления в СССР не досматривались, содержимое их не проверялось. Пистолет, укутанный несколькими слоями материи, невозможно было прощупать, так что за целостность посылки Сивоконь мог не беспокоиться.