Книга Между двух войн, страница 53 – Геннадий Сорокин

Через неделю в НКАО произошли новые кровавые столкновения, и комиссия потеряла к Дашбулагу интерес.

В Москву по результатам проведенного на скорую руку расследования сообщили, что дома в поселке и КПП сожгли боевики неизвестной национальности, спустившиеся с гор. Пожилой мужчина в Ходжалы погиб, случайно попав под гусеницы БМП, совершавшей маневр по расчистке дороги. По результатам расследования никто наказан не был. КПП на въезде в Дашбулаг решили не восстанавливать.

Активисты «Крунк» в Дашбулаге два дня праздновали победу. Ценой жизни участкового они изгнали из поселка азербайджанских жителей и прикомандированных милиционеров. Теперь Дашбулаг можно было превращать в опорную базу для будущих повстанческих формирований.

Через пару дней после переезда в пионерский лагерь с дежурства на КПП вернулись одногруппники Воронова.

— Здесь даже хуже, чем на въезде в Ходжалы! – сделали они единодушный вывод. – На посту хоть с людьми можно пообщаться, черепах половить, на ишаке прокатиться, а тут – скукотища, как в болоте! Телевизор и тот не показывает.

Посовещавшись, решили расслабиться, выпить вина.

— Ворон, поговори с Сопуновым, он нормальный мужик, поймет! Пусть даст машину на железнодорожную станцию смотаться. Пообещай, что мы будем себя примерно вести.

Начальник штаба не стал возражать. «Иногда надо открыть клапан, чтобы от накопившегося пара котел не взорвался, – решил он. – Сам бы с удовольствием выпил, да обстановка не та, в любую минуту массовые беспорядки могут начаться».

Офицеры отряда были другого мнения. Они скинулись и попросили Воронова привезти им канистру вина. На железнодорожную станцию поехали втроем: за рулем Сват, в салоне Воронов и Биче-Оол, которому надо было поздравить телеграммой мать с днем рождения. В селе Барды почты не было, получить перевод или отправить телеграмму можно было только из Степанакерта.

На станции армяне отказались продавать вино.

— Ты зачем с собой мусульманина привез? – спросил крепко выпивший небритый сцепщик вагонов. – Никакого вина ты не получишь. Убирайся, откуда приехал!

«Как быстро все меняется! – подумал Воронов. – Зимой бы они на парня с восточной внешностью внимания не обратили, а сейчас…»

Летом 1989 года Карабах окончательно раскололся на два лагеря по религиозному признаку. Армяне стали считать всех мусульман своими врагами, а азербайджанцы с подчеркнутой теплотой относились к единоверцам, независимо от их происхождения. Но семьдесят лет атеистической власти давали о себе знать – ни один азербайджанец не смог с уверенностью сказать Воронову, шиитами или суннитами они являются. «Мы – мусульмане!» – был обычный ответ.

Армяне точно знали, к какой ветви христианства принадлежат, зато об остальных религиях словно забыли и пошли простым путем: если человек не был армянином, грузином или русским, значит, он – мусульманин.

Воронов решил исправить пробел в религиозном воспитании степанакертских железнодорожников.

— Мой друг не мусульманин, – спокойно и даже как-то задумчиво сказал Виктор. – Он – ламаист.

— Кто? – поразился армянин. – Еще раз скажи, кто он?

Углубляться в сущность ламаизма Воронов не собирался, так как сам не знал, чем отличается буддизм от ламаизма, но оставить вопрос без ответа не мог – от него зависело, продадут им армяне вино или нет.