Книга Убийство в садовом домике, страница 108 – Геннадий Сорокин

— Я рассчитывал, что осенью успею перепрятать бутылку в домике так, что ее никто не найдет. Приехал в начале октября, а бутылки нет! Ее украли.

— С этого момента, пожалуйста, поподробнее, – попросил Агафонов.

— Отец перелил смесь метанола с водкой в бутылку из-под крысиного яда. Яд он при мне в огороде вылил, бутылку споласкивать не стал и наполнил ее новой отравой. У него расчет был такой: воры найдут водку, выпьют и умрут где-то вдали от домика, за пределами садов. Бутылку он запечатал пластмассовой крышкой и оставил в буфете на видном месте. Теперь о замках. Дверь на веранду закрывается на один навесной замок и два внутренних. Один из врезных замков не работал и выполнял отвлекающую функцию. На двери из веранды в дом было так же два врезных замка. Ключи от них висели на веранде, на гвоздике. Летом, когда отец выходил из дома, он набрасывал навесной замок и даже не закрывал его. С весны до лета комплект ключей был невостребованным. Осенью мы обнаружили, что ключи исчезли. Когда они пропали, отец вспомнить не мог. Он даже не мог объяснить, сам куда-то дел их или ключи кто-то спер. Словом, были ключи и исчезли! Что нам оставалось делать? Все замки менять? Ради чего? В домике воровать было нечего, и я решил пойти по простому пути: навесной замок поменял, а врезные замки закрыл вторым комплектом ключей. Приехал в октябре и охнул от удивления: бутылка с метанолом исчезла. Навесной замок воры сдернули монтажкой, а внутренние открыли ключами. Кроме бутылки с метанолом, в домике ничего больше не похитили. С этого момента я стал ожидать, что бутылка «выстрелит» и кто-то отравится ее содержимым. Когда ваш коллега допрашивал меня, я был в полной уверенности, что кто-то из соседей отравился, но оказалось, что Фурмана убили топором и наш метанол тут совершенно ни при чем. Признаюсь, был не прав! Метанол нашел свою жертву.

— Я всегда держу свое слово, – сказал Агафонов. – Если я хоть раз солгу, то потеряю авторитет в преступном мире, и со мной больше откровенничать никто не будет. Мы договорились, что всю эту историю с метанолом спишем на вашего отца. Ему от наших обвинений ни холодно ни жарко, а вы сможете избежать уголовной ответственности за пособничество и укрывательство убийства. Моя позиция вам ясна? Теперь скажите: кто мог украсть метанол? Кто про него вообще знал?

— Я никому не говорил, а отец мог разболтать кому угодно. Он без спиртного временами становился таким говорливым, что за своими словами не следил. Он мог Пряникову по-соседски рассказать, мог пацану поведать, как решил ворам отомстить.

— Пацан – это сын Фурмана?

— Конечно, он. Пацан этот, особенно после операции, у нас подолгу сидел. Скажет Фурману, что пошел на рыбалку. Возьмет удочку и после обеда придет к нам, сядут с отцом под ранеткой, выпьют по стаканчику домашней настойки, и папаня ему до вечера заливает, каким он лихим буденновцем был. Фурману его отлучки на руку были. Он с соседкой мог уединиться или поспать после сытного обеда. Со стороны это, конечно, странно выглядело: какая рыбалка в самую жару? Но Фурмана это устраивало, пацана с моим отцом – тоже. Сын Фурмана бывал в нашем садовом доме, знал, какие замки работают, а какие – нет. Он видел, где висят ключи, и мог их незаметно похитить. Кроме него, пожалуй, больше некому.