Книга Убийство в садовом домике, страница 109 – Геннадий Сорокин

— Предположим, что Фурман скончался бы до прихода Пономарева. Вы бы поделились своими подозрениями с милицией или нет?

— Промолчал бы, – честно ответил Ковалев. – Зачем мне кого-то в эту историю с метанолом посвящать?

— Как бы в этой ситуации поступил ваш отец, если бы он был жив?

— Даже предположить не могу! Он до последних дней сохранял здравый рассудок, но совершал поступки, которые трудно объяснить. Он мог бы скрыть кражу метанола, а мог бы своего юного друга обвинить в убийстве отца. Если бы мне до 1967 года сказали, что отец, никого не стесняясь, станет утверждать, что он – друг Буденного, я бы не поверил. Но факт есть факт! Он сам уверовал в свои рассказы и стал жить одновременно в двух мирах: в нашем, реальном, и в вымышленном. Представьте, что перед вами стоит один человек, а в нем одновременно живут два человека, и с кем из них ты говоришь в данный момент – неизвестно.

Сыщики записали показания свидетеля и отпустили его домой. В кабинете остались Кейль и Агафонов.

— Жена Фурмана сама рассказала про тайник? – спросил начальник розыска.

— В том-то и дело, что сама! Я ее за язык не тянул и сам бы о нем не догадался.

— Странно, очень странно! Она же поняла, что мужа перед смертью отравили, и догадалась, кто это сделал. Ей надо бы молчать про тайник, а она сама рассказывает.

— Не будем блуждать в потемках! Займемся сыном, и все выяснится само собой.

— Рано! Вначале подстрахуемся с кражей. Не мог он один поздней осенью пойти на дело. У него должен быть сообщник, и нам надо найти этого человека и выпотрошить до последней чешуйки. Без сообщника в нашем логическом построении есть слабое место, с ним пустота будет заполнена.

Семья Фурман проживала в Ленинском районе областного центра. Выбрав время, Агафонов приехал к своему коллеге – начальнику уголовного розыска Ленинского РОВД Вахрушеву и попросил помочь с установлением связей сына Фурмана. Вахрушев вызвал инспектора ОУР Алексеенко, который курировал линию борьбы с преступностью среди несовершеннолетних. Тот, узнав, что интересует коллегу из соседнего района, принес списанные в архив материалы за прошлый год.

— Был у нас несовершеннолетний воришка по кличке Лысый Ежик, – сказал инспектор. – Как-то он проболтался, что ходил с Фурманом на дело, но оно не выгорело. Почитай сообщение. Быть может, это по вашей теме. Мы официальную проверку проводить не стали, так как Ежик с Фурманом ничего не украли, и вообще не понятно, зачем они в этот садовый домик пришли.

Агафонов ознакомился с сообщением и с удовлетворением сказал:

— В точку! Это он про нашу кражу рассказывает. Где сейчас Лысый Ежик? Я могу его допросить?

— Он сейчас в следственном изоляторе, дожидается этапа в колонию. Осенью он связался с опытными ворами, проиграл им в карты крупную сумму денег и начал воровать все подряд, чтобы долг погасить. Парень он трусоватый, всех подельников с ходу сдал, но если ты ему еще эпизод захочешь повесить, то он замкнется.

— Мне ему нечего предъявить. Заявления о краже нет и не будет. Как фамилия Ежика?

Инспектор засмеялся.

— Только не подумай, что я шучу! Фамилия его Ижиков. Первая буква «И». Его дедушке неграмотная паспортистка попалась, вот и стал он не ежиком, а мотоциклом «ИЖ». Но это еще что! Знавал я парня по фамилии «Арешкин». Первая буква «А», а не «О». Все кому не лень его фамилию исправляли, думали, что это ошибка. Пришел он как-то в кассу зарплату получать. Кассирша была новая. Она отказалась ему деньги выдавать, послала в бухгалтерию за справкой. Он стал скандалить, она говорит: «Зарплата начислена „Орешкину“, а ты – „Арешкин“. Иди за справкой или паспорт меняй!»