Книга Убийство в садовом домике, страница 123 – Геннадий Сорокин

Сразу же после смерти В. И. Ленина его соратники решили увековечить память вождя на века. Сделать это можно было единственным способом – создать культ непогрешимого Ленина, нового бога, которому должны были поклоняться трудящиеся всех стран. Сталин, бывший семинарист, первым оценил красоту и масштабность замысла и дал клятву у гроба вождя продолжить его дело, то есть поклялся новому богу быть преданным ему до конца. Бухарин, ярый сторонник нового культа, обратил внимание, что на всех иконах Иисус Христос изображен живым. Даже распятый Христос не выглядел навсегда умершим. Он был богом, то есть с рождения был вечно живым, а Владимир Ильич Ульянов вечно живым быть не мог, так как его воскресение противоречило бы основам материализма. Гражданин Ульянов скончался после продолжительной болезни в деревне Горки, а будущий бог – Ленин – мог и должен был быть вечно живым. Выход из этой, казалось бы, неразрешимой проблемы был найден довольно быстро: Ульянова-человека и Ленина-бога в изобразительном искусстве стали рисовать в разных стилях. Живой Ленин остался на портретах, а Ленин-бог превратился в профильное изображение вождя, скопированное с его гипсового барельефа, выполненного в традициях античного искусства. С каждым годом Ленин-человек все больше уступал место Ленину-богу. Гипсовый профиль Ленина был на советских орденах и медалях, на денежных купюрах, на комсомольских и пионерских значках, на плакатах, призывающих следовать его заветам. Массовое искусство требует примитивного подхода к делу. Изображение вождя должно быть легко узнаваемым и не вызывать вопросов: «Почему Ленин на портретах всегда с бородой? Он что, ее в юношеские годы отпустил?» К профилю гипсового Ленина таких вопросов не могло возникнуть в принципе, так как гипсовые Ильичи друг от друга практически не отличались. На выпускавшихся тысячами тысяч агитационных плакатах Ленин был гипсовым. Единственное исключение – первомайские плакаты, где Ленин в кепке, с красным бантом на груди, приветствовал проходившие мимо трибун колонны трудящихся.

Рассматривая плакат, Абрамов подумал:

«Кто именно идет верной дорогой? Кто не свернул с пути, указанного Лениным? По делу Фурмана я познакомился со многими людьми, и ни один из них не является советским человеком в полном смысле слова. Каждый что-то ловчит, выгадывает, морально разлагается. Евдокимов, преподаватель общественных дисциплин, без тени смущения признался, что хотел нажиться на перепродаже доставшейся в наследство земли. Пряников, узнав о задуманном стариком-буденновцем убийстве, не сообщил о его преступных намерениях в милицию. Сын буденновца принес отцу похищенный на заводе метанол, а мой начальник Агафонов решил закрыть глаза на кражу ядовитого вещества, так как не хочет расследовать преступление, которое практически невозможно доказать. Старик-буденновец обманом выбил себе квартиру и намеревался насмерть отравить воров. Пономарев за три сотки земли размозжил соседу топором голову. Фурман хотел провернуть незаконную сделку и увеличить свой участок до размеров, запрещенных законом. Маслова погрязла в прелюбодеянии. Жена Фурмана закрывала глаза на измены мужа и хотела спасти сына от уголовной ответственности за убийство родного отца. Палицын – развратник, Абызова… Она, она… Она, пожалуй, единственный порядочный человек в этой истории».