Книга Убийство в садовом домике, страница 58 – Геннадий Сорокин

— Не будем спешить, дождемся ответа из БХСС, – предложил Кейль.

— Спешить никогда не стоит, но на данном этапе нам ни Пономарев, ни Безуглов не нужны, – продолжил начальник уголовного розыска. – Работу распределим так: Абрамов допросит Абызову. Альберт Иванович, на тебе – Маслова. Разговор с ней будет трудным, и я считаю, что нового человека к нему подключать не стоит. Ты нашел с ней общий язык, тебе и карты в руки. На похороны пойду я. С буденновцем встретится Семенюк. Ты, Виктор, лучше нас всех разбираешься в садоводческой теме, и я думаю, что ты наверняка найдешь нужный подход к старику. Ах да! Остался Евдокимов. Иван, найди время, установи, кто он такой, и допроси его.

После совещания Агафонов и Кейль остались вдвоем.

— Ты решил покуражиться? – спросил Кейль. – На кой черт ты Ване Абызову поручил? Ты видел, какую он стойку сделал, когда Палицын про нее рассказывал?

— В том-то и суть!

Чтобы подчеркнуть значение своих слов, Агафонов, не задумываясь, сделал правой рукой жест, с каким обычно изображают Иисуса Христа на православных иконах. Атеист, сроду в церкви не был, а на тебе, жест Спасителя повторил!

— Влюбился Абрамов или нет – это не наше дело, – продолжил Агафонов. – Но Ваня – известный дуболом. Он попрет напрямик, и если Абызова в чем-то замешана, то мы сразу же поймем это. Я понятно объясняю политику партии на данном этапе? Абрамов – мужик принципиальный. Он не станет покрывать Абызову. С сожалением, со вздохами, но он отправит ее за решетку. Если же Абызова ни в чем не замешана, то Абрамов поймет это раньше нас, так как он лично заинтересован, чтобы понравившаяся ему женщина была вне подозрений.

— Это как сказать! – возразил Кейль. – Знавал я случаи, когда порядочнейшие мужики так влюблялись, что все принципы побоку пускали. Ваня – мужик на баб не падкий, а тут у него в глазах чертики стали бегать. Как бы не свернул он на кривую дорожку.

— Если свернет, то мы это первыми узнаем… Короче! Я принял решение и менять его не буду.

— Давай поменяемся местами: я пойду на кладбище и буду в резерве, а ты займешься Масловой. Ей чисто психологически будет легче давать другие показания новому человеку, чем мне. Сознаваться во лжи всегда нелегко.

— Согласен! Беру Маслову на себя.

Агафонов вызвал Маслову в РОВД. Разговор происходил один на один в кабинете начальника розыска.

— Что же вы, Зоя Петровна, нас так подводите? Мы к вам со всей душой, а вы? Мы даже вашего «знакомого» Палицына на допрос вызвали так, чтобы на него тень не бросить.

Расчет оказался верным. В трудной и запутанной ситуации, когда непонятно, как будут развиваться события, человек инстинктивно отсекает от своего окружения все лишнее, чтобы не брать на себя неблаговидные поступки других людей. Палицын не стал постоянным любовником Масловой, так что слова начальника ОУР «ваш знакомый» потребовали немедленного опровержения.

— Он – «знакомый» Абызовой, а не мой, – опровергла неверные сведения Маслова. – Если Палицын наплел вам, что между нами что-то было, то я могу признаться – было! И что с того? Как я понимаю, вы занимаетесь не расследованием моей личной жизни, а убийством соседа по мичуринскому участку.

— Поговорим о соседе! – охотно согласился Агафонов. – С ним-то у вас были более чем дружеские отношения? Когда они начались, знала ли о них супруга Фурмана? И ради бога, Зоя Петровна, не обвиняйте Палицына в том, что он не умеет держать слово и хранить секреты. В уголовном розыске, как в исповедальне, все обязаны выкладывать начистоту: кто, где, когда, с кем. У нас, как в церкви, сказанная на исповеди правда до чужих ушей не дойдет, но между нами и священниками есть большая разница: они грехи отпускают, а мы решаем, лишать человека свободы или нет. Как-то один гражданин, трое суток отсидевший по подозрению в преступлении, которого не совершал, рассказал мне, что вышел за ворота изолятора временного содержания, вдохнул воздух и почувствовал вкус свободы на губах. Свобода, она ведь не материальна, и какую ценность она представляет, человек понимает только тогда, когда ее лишается. Свобода пойти по своему усмотрению в магазин или в парк – великое дело!