Книга Убийство в садовом домике, страница 61 – Геннадий Сорокин

— Когда примерно приехал Фурман?

— Я время не засекала, но как только стало темнеть, у него в окнах уже был свет.

— Вы что-то говорили про деньги? – вернулся к началу разговора Агафонов.

— Скажите, вы верите, что я так психанула, увидев пьяного Фурмана, что нашла топор и размозжила ему голову?

— Кстати, о топоре. Где он был?

— Я его не видела. Так что насчет того, что это я любовника убила?

— Пока я даже для рукоприкладства повода не вижу.

— С деньгами дело было так. Фурман работал автоэлектриком на автобазе. Работа денежная. Калым всегда есть. Осенью он загорелся идеей купить половину соседского участка. Продавец заломил цену, и они до февраля не могли договориться. В феврале Фурман в гараже знакомого ремонтировал проводку на автомобиле и что-то там перепутал, какой-то проводок не туда подсоединил. Когда стали испытывать машину, двигатель в ней загорелся, но его успели быстро потушить. Знакомый оценил ущерб в две тысячи и пригрозил, что если Фурман немедленно не возместит ущерб, то он подаст в суд и взыщет с него сумму гораздо больше – тысячи три, а то и три с половиной. Фурману ничего не оставалось, как выложить денежки на стол. Тут подошел срок покупки соседского участка, а у него денег уже не было. Он последние сбережения за ремонт машины отдал. Фурман встретился со мной и попросил сто пятьдесят рублей в долг. Я отказала. Наши отношения подходили к концу. Зачем мне деньгами рисковать? Мы весной расстанемся, и кто сказал, что он отдаст мне деньги в срок?

— Мысль о расписке вам не приходила в голову?

— Какая еще расписка? Он бы написал хоть расписку, хоть подписку, но если бы началось разбирательство, то тут же бы встал вопрос: в честь чего это я постороннему человеку такую крупную сумму заняла? Но даже не в этом дело. У меня еще с лета отношение к Фурману стало меняться… У вас есть дети? Дети – это святое! Мы живем для них, а не для себя. У Фурмана есть сын лет семнадцати. Хороший воспитанный мальчик, начитанный, вежливый. Когда нас летом не было, он приезжал на велосипеде поливать наш участок. Если Фурман летом жил в саду, то сын всегда жил с ним. Однажды Фурман выпил и пошел ко мне. Мой муж был на Севере, так что мы могли встретиться ненадолго и провести время вдвоем. Фурман, когда был выпивши, себя иногда не контролировал. Он пришел ко мне и около домика обнял, стал ниже спины поглаживать. Я говорю: «Ты рехнулся?» Он засмеялся, отвечает: «Вторник же, соседей нет!» Я тут же посмотрела на его дом и увидела, как на втором этаже в окне зашевелилась занавеска, то есть там кто-то был и мог увидеть нас. Я говорю: «Коля, у тебя сын дома? Он же может увидеть, что ты вытворяешь». Фурман засмеялся: «Да мне наплевать, что он увидит! За Лиду не волнуйся. Сын ничего не расскажет, не захочет мать расстраивать. У меня у самого так же было. Мой папаша в деревне при мне девок на сеновал таскал и не стеснялся».

Фурман всегда был грубияном, но тут его слова задели за живое. Во-первых, зачем его сыну о наших отношениях знать? А во-вторых, что это за сравнение? Я для него что, какая-то девка с сеновала? С того дня я стала охладевать к Фурману, словно посмотрела на него с другой стороны и увидела, что он – хам и думает только о себе. Потом началась история с деньгами. Он кричал: «Как со мной переспать, так ты вприпрыжку бежишь, на все согласна, а как деньгами помочь, так каждую копейку считать начинаешь?» У меня от его слов с сердцем чуть плохо не стало. Это я-то за ним бегала? Было бы за кем бегать, может, и побежала бы, только не за ним.