Книга Убийство в садовом домике, страница 59 – Геннадий Сорокин

— Вы подозреваете меня в убийстве Фурмана? Вы серьезно думаете, что это я ему голову топором размозжила?

— Нет! Пока нет. Но чем больше вы будете скрывать интересующие нас события, тем больше у нас будет оснований не доверять вам. Итак, сколько времени длилась ваша связь с Фурманом? Был ли он приятным человеком в общении или бирюком, который только о своем благосостоянии и думает? Выкладывайте все начистоту и ни о чем не думайте. Если уж мы о Палицыне помалкиваем, то вас будем оберегать как зеницу ока.

— Ох, как неохота мне всю эту грязь ворошить! – вздохнула Маслова.

— Странно! – искренне удивился Агафонов. – Вы считаете свои отношения с Фурманом грязью? Зачем же тогда с ним встречались? Он что, шантажировал вас? Угрожал предать ваши отношения огласке?

— Вам с самого начала рассказывать? – неожиданно разозлилась Маслова. – Вам, наверное, очень интересно, как у нас было в первый раз и кто был инициатором нашей порочной связи? Нравится же вам в чужом грязном белье копаться!

— Господи, как все любят попрекать нас этим грязным бельем! Но когда к заднице прижмет, и прижмет по-настоящему, то мчатся в милицию и умоляют: «Сделайте! Хоть что-нибудь сделайте!» Поверьте мне на слово: если завтра мы будем пытать подозреваемых каленым железом, то граждане, которых обворовали и лишили собственности, выстроятся в очередь угли в жаровне раздувать. Христианская добродетель торжествует ровно до того момента, пока у тебя шапку на улице не сорвали. Как шапки не стало, так начинаются упреки: «Что вы их, грабителей, по головке гладите? Жестче с ними надо быть, жестче!» А вы меня каким-то грязным бельем попрекаете. Иногда без грязи до правды не докопаться. Меня, честно говоря, не очень интересуют подробности вашей интимной жизни, но есть одно «но»! Это Фурман. Он сейчас находится в морге. Его дети остались сиротами, а человек…

— Я все поняла, – перебила его свидетельница. – Простите за несдержанность. Я все дни на нервах, сама не своя. Я не знаю, с чего начать. Задавайте вопросы, так мне будет легче сориентироваться и вспомнить события, которые помогут раскрыть преступление.

— Давайте начнем с прошлой пятницы.

— Хорошо, – немного подумав, согласилась Маслова. – Абызова давно намекала, что Палицын – мужик хороший, но ей надоел. Открыто она не говорила: «Забери его себе», но смысл ее речей был именно такой.

— Абызова знала, что у вас с Палицыным были встречи наедине? Не ревновала ли она вас?

— Знать, наверное, знала или догадывалась, но она же не будет об этом мне говорить. Что за детский сад – друг друга любовником попрекать? Любовник – это не муж. Сегодня он есть, а завтра – нет. Тем более что у меня и Палицына отношений-то никаких не было. Отношения – это общие интересы, а не случайный скоротечный секс. Простите, что прибегаю к таким словам, но я медсестра. Мне можно говорить так, как я думаю.

— Мне вот какой момент несколько непонятен. Надоел Палицын Абызовой, ну и черт с ним! Бросила бы его, и делу конец. Зачем его вам-то навязывать?

— Она его не навязывала, а намекала, что неплохо бы присмотреться к нему. Я не раз жаловалась Абызовой, что у меня и Фурмана зимой отношения испортились, а к весне мы вообще стали испытывать друг к другу неприязнь. Деньги, они кого угодно рассорят. Фурман попросил взаймы крупную сумму, я отказала. Он…