Книга Убийство в садовом домике, страница 66 – Геннадий Сорокин

— Зимой Фурман был готов купить участок без межевания? – уточнил Абрамов.

— Зимой он спешил опередить Пономарева и готов был прибрести землю без четких границ. К весне у него деньги появились, и он стал осторожничать, опасаться, как бы я его с сотками не обманул. Фурман – еще тот жмот! У него снега зимой не выпросишь.

— А сейчас вы что будете делать?

— Если заплатит Пономарев, то продам землю ему. Если у него опять возникнут денежные затруднения, то дам объявление в газету.

О результатах допроса Евдокимова Абрамов вечером доложил Агафонову.

— Отношения к убийству Евдокимов не имеет, но он – спекулянт, которого необходимо привлечь к уголовной ответственности.

— Пиши рапорт начальнику РОВД, – разрешил Агафонов.

Начальник уголовного розыска прекрасно понимал, что привлекать Евдокимова к уголовной ответственности не за что, но объяснять это Дуболому он не хотел. Проще сбагрить инициативу подчиненного начальнику милиции, пускай тот объясняет ретивому сотруднику азы советского уголовного права. Симонов рапорт Абрамова о выявленном преступлении направил для проверки в БХСС, где его благополучно списали в архив. Возмущенному Абрамову начальник БХСС объяснил свое решение так:

— Спекуляция – это скупка или продажа с целью наживы. Евдокимов землю купил? Нет. Так откуда у него спекуляция возьмется?

— Но он же нечестно на земле наживается! – запротестовал Абрамов. – То он за двести рублей ее продает, то за двести сорок!

— Да не землю он продает, не землю! – взревел собеседник. – Он вообще ничего не продает! Он хочет даром переписать участок на другого человека, а деньги требует в качестве компенсации за изменения на участке. Он землю вскапывал, грядки разбивал? Как ты оценишь его труд? По каким тарифам надо платить преподавателю техникума за то, что он сотку земли перекопал? Ты что, думаешь, я не знаю, как участки продаются? Как только мы возбудим дело, так тут же прискачет адвокат: «Кто вам сказал, что мой клиент землю продавал? Это он за прополку сорняков такую цену назначил!»

Уязвленный Абрамов решил, что дело о спекуляции он просто так не оставит и привлечет Евдокимова если не к уголовной, то к партийной или дисциплинарной ответственности.

«Я обращусь в партийную организацию техникума и сообщу, что преподаватель общественно-политических дисциплин Евдокимов спекулирует землей, доставшейся ему даром. Это самое что ни на есть незаконное обогащение. Из-за наших несовершенных законов его нельзя посадить, но и на преподавательской работе оставлять нельзя. Чему он студентов научит? Как землю втридорога продавать и от наказания увиливать?»

Абрамов сел писать заявление и после первых строк понял, что как рядовой член партии он обязан сообщать о неблаговидном проступке другого коммуниста в свою партийную организацию, а не в партком техникума, который находился в другом районе. Подумав, Иван скомкал лист с заявлением и швырнул его в корзину.

— Против партийной дисциплины не попрешь! – со злостью пробормотал он и оставил Евдокимова в покое.

Вечером к Агафонову зашел с докладом Семенюк.

— Дважды мимо! – с порога заявил он. – Старик-буденновец умер, а его сын на контакт не пошел.

— Давай обо всем по порядку! – велел начальник уголовного розыска.

— Буденновцу в прошлом году исполнилось девяносто два года. В январе он умер в областной больнице. У него остался сын шестидесяти трех лет, пенсионер. Это тот самый сын, который руководил строительством дома. На все вопросы он ответил или «не знаю», или «не помню». По поводу дома сказал, что стройкой не занимался, а только советы иногда давал. Его позиция такая: «Я приезжал на садовый участок к отцу раз в неделю, привозил продукты и тут же уезжал. Никого из соседей не знаю, что мне отец рассказывал о них, не помню, так как мне это было неинтересно».