Книга Запретная связь, страница 115 – Геннадий Сорокин

Остаток пути они провели в молчании, размышляя каждый о своем. В РОВД Мустафин провел Осипову в свой кабинет, вызвал Агафонова.

— Мы один на один можем поговорить? — спросила Осипова.

— Уже нет! — ответил Мустафин. — Детские воспоминания закончились, началась взрослая жизнь. Я предлагаю рассказать все о таблетках, зародышах и о том, как вы моего сотрудника угробили. Я понимаю, что вы не хотели его убивать, что его смерть — это стечение обстоятельств, но все же! Алексеев погиб, его дети остались сиротами. Кто-то должен нести за это ответственность.

— Пусть он выйдет, — сказала Осипова. — Я не могу при постороннем человеке каяться.

— Я буду в приемной. — Агафонов поднялся с места и вышел за дверь.

Мустафин и Осипова разговаривали до глубокой ночи. Выслушав исповедь знакомой детства, начальник милиции отправил ее до утра в кабинет к инспекторам уголовного розыска, а сам вызвал Агафонова.

— Слушай, что она рассказала, — начал Мустафин. — Если отбросить всю муть о том, в какое безвыходное положение попадают девушки с нежелательной беременностью, то Осипова стала заниматься таблетками два года назад. Сразу тебе объясню: мне эти зародыши на фиг не нужны! Это Абрамова они за живое задевают, а мне как-то безразлично, кто и каким методом от залета освобождается. Медикаментозный выкидыш — это не преступление, и я не собираюсь, во всяком случае сейчас, устраивать расследование по этому поводу.

— Она же не даром таблетки распространяла, — возразил Агафонов. — Ее действия можно квалифицировать как незаконное предпринимательство или что-то в этом роде. Если мы закроем на это глаза, то нас могут обвинить в сокрытии преступлений от учета, а это — должностное преступление.

— Давай оставим зародышей на потом! Они от нас никуда не денутся. Если следователи усмотрят в действиях Осиповой состав преступления, то она понесет за него заслуженное наказание. Я ее выгораживать не собираюсь. Но сейчас, именно сейчас, нам не над зародышами голову ломать надо, а о раскрытии убийства Алексеева подумать.

— Я весь внимание, — согласился Агафонов.

— Вот что Осипова рассказала, — вернулся к началу разговора Мустафин. — Одна из девушек общежития попала с осложнением в больницу после того, как ею был спровоцирован выкидыш. В какую больницу, Осипова называть не стала, но понятно, что речь идет об областной больнице, где в гинекологическом отделении работает Абызова. Про Абызову она, кстати, ни слова не сказала и заверила, что не скажет, от кого получала препараты, даже если мы ее за отказ сотрудничать со следствием арестуем и отправим в тюрьму. После выписки девушка, которая лечилась у Абызовой, решила уволиться с завода и во время подписания обходного листа разговорилась с Осиповой. Она сказала, что ее лечащий врач вскользь обмолвилась, что избавиться от плода можно медикаментозным способом, а не вытравливать его варварскими методами с опасностью для жизни. Судя по всему, эта же девушка познакомила Осипову с Абызовой. Они быстро нашли общий язык и поставили производство выкидышей на поток. Система работала так: Осипова была ее центром, идейным вдохновителем и единственным связующим звеном между участниками группировки. У них действительно была организованная группа с четким распределением ролей и заранее оговоренным вознаграждением. Осипова, узнав о желании какой-нибудь из девушек избавиться от беременности, сразу же посылала к ней Свиридову. Свиридова ненавязчиво интересовалась, не желает ли клиентка избавиться от проблем способом испытанным и безопасным. Осипова рассказала только про Свиридову, но я так понял, что одной соучастницей дело не ограничивалось. У Осиповой на подхвате еще кто-то был. Сама она с девушками о беременности не говорила и таблетки никогда не давала, действовала только через посредников. Если девушка соглашалась на медикаментозный выкидыш, то Осипова сообщала об этом Абызовой, получала у нее таблетки и передавала Свиридовой. Гарантированная разовая доза стоила сто двадцать рублей.