Книга Запретная связь, страница 112 – Геннадий Сорокин

Эта комната была спальней. В ней, в отличие от гостиной, царили чистота и порядок. Кровать была заправлена, подушки взбиты и поставлены торчком. Мустафин вернулся в гостиную, нашел стул, перекинул через спинку трико и пошел к хозяину. У окна на кухне начальник милиции остановился, раздвинул занавески, чиркнул спичкой, закурил. «Волга» тут же отозвалась, мигнув фарами.

— Саня, не кури! — попросил Арнольд. — Я уже несколько лет табак на дух не переношу. Легкие после аварии сморщились, от малейшего дыма я начинаю задыхаться.

Мустафин тут же затушил сигарету.

— Помнится, в молодости мы с тобой дымили на каждом углу, — продолжил Осипов, — а нынче видишь как получилось? Ты не знаешь, почему Наташа задерживается? Должна уже дома быть, а ее все нет и нет.

Мустафин посмотрел под раковину мойки. На полу стояла целая батарея пустых бутылок из-под дешевого, но крепкого портвейна.

«Наталья глушит его спиртным, чтобы под ногами не путался, — догадался Мустафин. — Сейчас у Арнольда приподнятое настроение. Он предвкушает, как она придет, нальет ему полный стакан, он выпьет залпом, захмелеет и улетит в далекое прошлое, где он был стройным мужчиной, мечтой всех женщин на заводе. Без ежедневного допинга он уже не может существовать».

Судя по всему, хозяин не собирался угощать гостя чаем или кофе, но Мустафин был непривередлив. Он сам налил в чайник воды, поставил его на плиту, нашел в шкафчике сахар и початую пачку индийского чая «со слоном».

— Ты, Саня, не стесняйся! — одобрил его действия Арнольд. — Я до полочек в шкафу не дотянусь. Совсем ноги слушаться перестали. Два года назад, бывало, выползал к подъезду, а сейчас уже не могу. Здоровье не то! Вернее, его совсем не осталось. Каждое утро просыпаюсь, с удивлением смотрю в потолок, думаю: «Боже мой, я все еще живой!» Наташка уходит на работу, а я слоняюсь по квартире из угла в угол, не знаю, чем заняться. Телевизор давно надоел, да и смотреть по нему нечего. Каждый вечер: «Брежнев! Брежнев!», словно свет клином на нем сошелся. Книжки все я уже давно перечитал и теперь живу как амеба, непонятно для чего и зачем.

Мустафин вытряхнул старую заварку из заварного чайника, промыл его над раковиной, заварил чай, поставил настояться. Хозяин начал нервничать, посматривать раз за разом на часы.

— Где она шляется? — недовольно спросил он. — У нас гость, а ее все нет и нет. Опять, поди…

Он замолк на полуслове, но Мустафин понял, о чем он хотел сказать. Хозяин догадался, что ему нечего скрывать от гостя, и решил выговориться, излить наболевшее другу детства, которого он в первую секунду даже не узнал.

— Подыхаю я, Саня! — откровенно признался он. — Умираю. Каждый день и каждый час жду, когда рухну на пол и забудусь вечным сном. Но перед тем, как это произойдет, я ищу и не могу найти ответ на вопрос: «За что судьба так жестоко со мной поступила?» Пришла цистерна с химикатами на завод. Машинист тепловоза не так сманеврировал и вырвал подающий трубопровод. В цех хлынули химикаты. Весь завод был под угрозой. Я и еще три мужика не задумываясь бросились устранять аварию. Устранили. Двое умерли на другой день в больнице, еще один — через месяц. Я каким-то чудом выжил, откачали врачи, но на ноги толком поставить не смогли. Оглядываясь назад, я все думаю: на кой черт я полез завинчивать заглушки в трубопроводе до приезда пожарных? В цехе было почти полторы сотни рабочих. Они, увидев фонтан ядовитой жидкости, бьющий из трубы, разбежались кто куда и остались живы, а мы… Что мной двигало в тот момент? Желание прославиться или юношеская бравада: «Посмотрите, какой я герой! Ничего не боюсь! Без респиратора по ядовитым лужам бегать могу». Набегался, мать его!