Онлайн книга «Запретная связь»
|
Арнольд снова посмотрел на часы и воскликнул: — Где она, сволочь, ходит? Давно уже должна быть дома. «У него заканчивается жизненный ресурс на сегодня, — догадался Мустафин. — Без допинга он впадет в истерику, но я ничего не могу поделать! Знал бы — привез бы с собой бутылку портвейна». — Есть у меня кое-что, — внезапно охрипшим голосом сказал хозяин и, с трудом переставляя ноги, ушел в гостиную. Вернулся он с флакончиком «Тройного» одеколона, в котором содержимого было совсем немного, пальца на два от донышка. Арнольд попросил гостя достать с полочки небольшую чашку. — На крайний случай держу, — нисколько не стесняясь гостя, объяснил Осипов. — Сегодня можно! Наташка в прошлый раз искала эту заначку, да не нашла! Арнольд вытряс остатки одеколона в чашку, разбавил водой. Жидкость мгновенно помутнела, на поверхности выступили масляные пятна. Мустафин отвернулся. Арнольд одним глотком опрокинул одеколон, налил в чашку воды, запил, откашлялся. Когда Мустафин снова повернулся к нему, Осипов был уже пьян. — Вот что я тебе расскажу! — продолжил исповедоваться он. — Через три года после аварии я почувствовал, что с каждым днем все больше и больше теряю мужскую силу. Импотентом становлюсь, короче говоря. Наташка была еще женщиной хоть куда, на нее мужики на улице засматривались, а я уже начал увядать, как подрубленный сорняк под палящим солнцем. Я понял, что со мной происходит, и говорю ей: «Наташа! Заведи себе любовника, но только так, чтобы я его не видел и о нем ничего от тебя не слышал. Ты женщина молодая, привлекательная, тебе надо жить полноценной жизнью, а я как-нибудь обойдусь». Еще одно условие я поставил: чтобы она меня не бросала и вела со мной себя так, словно ничего не случилось. Несколько лет мы жили душа в душу, словно ничего между нами не произошло и разговора про любовника не было. Она где-то развлекалась на стороне, но дома всегда была вовремя и меня ни в чем не попрекала. Пару лет назад я заметил, что она изменилась. Вначале только по глазам было видно, что она устала от меня, а потом она начала срываться раз за разом. Если бы ты знал, как мне обидно в эти моменты бывает! Я же ничего поделать не могу. Я не могу снова стать молодым и здоровым. Я каждый день глотаю по горсти таблеток, но лучше не становится ни на йоту. Я вижу, я же не слепой, я вижу, что она ждет, когда я умру и освобожу ей квартиру. Иногда она молча замирает посреди комнаты, внимательно осматривает обстановку и прикидывает, как после моей кончины расставит мебель, что выбросит на свалку, а что прикупит в новую семью. Ты не знаешь, она уже себе другого мужа нашла или еще нет? Наверное, нашла. Но ты, Саня, о Наташке плохо не думай! Она заботится обо мне. Если бы не она, то я бы давно уже… Хозяин прервался на полуслове, замолчал. По небритым щекам его побежали слезы от жалости к самому себе и к жене, вынужденной мучиться в одной квартире с полуживым инвалидом. Чтобы Арнольд не разрыдался и не испортил предстоящую встречу с Осиповой, Мустафин спросил: — Давно Наташа тебе каждый день по бутылке портвейна приносит? Сопьешься же к чертовой матери! Хозяин перестал плакать и пьяно расхохотался. — Ты о чем, Саня? Я уже мертвец. У нас, у покойников, цирроза печени не бывает. Я уже давно без бутылки спать не могу. Если не выпью, то всю ночь до утра ворочаться буду, вспоминать, каким красавцем я был в молодые годы и как все рухнуло в один миг. От этих ночных воспоминаний… |