Книга Запретная связь, страница 123 – Геннадий Сорокин

— Предположим, дело было так, — сказала Викторова. — Мы занимались с Алексеевым любовью, увлеклись, и пришла Каменева. Дожидаться его ухода в коридоре она не могла, поэтому осталась с нами в комнате. Алексееву ничего бы не оставалось, как собраться и пойти домой. Каменева ему на посошок налила из ядовитой бутылки, и он потерял сознание. Как вам такой вариант?

— Не прокатит! — заверил Агафонов. — Осипова не могла дать зелье Каменевой. Твоя соседка могла вернуться домой, когда от Алексеева уже бы и след простыл.

Викторова, прищурившись, посмотрела в глаза милиционеру.

«Она прощупывает, насколько сильны мои аргументы против ее заранее подготовленной обороны», — догадался Агафонов.

— Что вам сказала Осипова? Почему я вдруг согласилась на ее предложение? Меня-то их дела не касались.

— Она сказала, что пообещала руководству завода сообщить о твоих «особых» отношениях с Каменевой. Ты испугалась и сделала все, как она тебе велела.

— Врет, сволочь! — брезгливо сказала Викторова. — Каменева выглядит для женщины несколько странно, но это ничего не значит. Я вообще не пойму, откуда эти слухи про нашу любовь взялись? Меня с ней в одной кровати никто не ловил, мужским вниманием я не обделена, так с чего бы мне во все тяжкие пускаться? Зависть! Другого объяснения у меня нет.

— Меня ваши интимные отношения не касаются…

— Да подождите вы! — перебила хозяина кабинета Викторова. — Представьте, что вы идете по городу, навстречу вам идет женщина с огромным кобелем. Вы что про нее подумаете? Что этот кобель ей мужчину заменяет? Нет, конечно. Мало ли какие собаки кому нравятся. Так почему про меня за каждым углом шепчутся, что я сплю со всеми подряд: и с мужчинами, и с женщинами? Каменева мне подруга, не более того. Спору нет, она бегает за мной как собачонка, но если между нами что-то было бы, то она должна была костьми лечь, но не дать мне с мужчинами встречаться. Так ведь? Женская любовь треугольников с мужчинами не терпит.

— Давай оставим эту тему! — предложил Агафонов. — Было, не было — мне-то какое дело до этого всего? Меня Алексеев интересует.

— Хорошо! — неожиданно легко согласилась рассказать правду Викторова. — Осипова вызвала меня и долго стращала, что напишет докладную директору завода о моем поведении. «Ты же самая настоящая проститутка! — почти кричала она. — Ты с мужиками с рынка спишь за деньги, и у меня есть тому доказательства. У меня даже фотографии есть, как ты в такси около Девичьего домика садишься». Фотографии, кстати, не показала. Скорее всего, у нее их просто не было, но неприятностей она мне бы и без фоток доставила. Я согласилась ей помочь. Согласие Каменевой никто не спрашивал. В том, что она примет участие в деле, сомнений не было. Осипова дала мне открытую бутылку водки и сказала, что в ней растворены снотворные таблетки, которые вырубят Алексеева на несколько часов. Еще она дала мне поношенное трико и какую-то вонючую майку огромных размеров. Алексеев пришел ко мне в пятницу, как договаривались. Соседка Русинова была в отъезде, Каменева — на работе. Мы с Алексеевым распили бутылку шампанского, стали целоваться, то, се. Наступила темнота. Он стал настойчивее. Я ему предложила выпить по рюмке водки, чтобы у меня стеснение прошло. В темноте (свет мы этим вечером вообще не включали) я налила водку из разных бутылок. Он ничего не заметил. Мы выпили, и Алексеев буквально через минуту уснул. Через час пришла Каменева. Вдвоем мы переодели его в одежду, которую дала Осипова, и выволокли на лестничную клетку. Без Каменевой я бы его ни переодеть, ни тем более на лестницу отнести не смогла бы. Прошло два часа. Мы с Каменевой не спим, ждем, когда он за одеждой вернется, а его нет и нет. Прошло еще полчаса, и я говорю Каменевой: «Иди посмотри, что с ним». Она вернулась минут через пять и сообщила, что Алексеев мертв. Я не поверила, пошла к нему, а он уже холодеть начал. Тут я, честно говоря, запаниковала. Что делать? Мы-то с Осиповой так не договаривались! Она сказала, что он после водки с таблетками уснет, а он взял да и богу душу отдал. У меня в голове все смешалось. Я подумала, что Осипова специально все подстроила, чтобы меня в его убийстве обвинить. Я заплакала от отчаяния, а Каменева присутствие духа не потеряла. Она говорит: «Заткнись, Танька, не скули! Еще ничего не потеряно. Кто-нибудь видел, как он к тебе пришел? Если нет, то давай действовать! Осипова нас не заложит, так как зелье-то ее и одежку мужскую она нам дала».