Книга Запретная связь, страница 31 – Геннадий Сорокин

— Изместьевой, — ответил Ромашин.

При упоминании фамилии матери-одиночки Изместьевой по спине Абрамова пошел неприятный холодок. Причиной тому была не сама Изместьева, а ее сын Гоша. Изместьевой было тридцать лет. После окончания семи классов она переехала из деревни в город, поступила в ПТУ, но окончить его не смогла. Оказавшись на улице, Изместьева не растерялась и устроилась на завод «Химволокно» подсобной рабочей на кухню. Часть столовых на заводе работала круглосуточно. Изместьеву направили на посменную работу. Со временем она втянулась в график работы и уже не представляла, как можно работать только днем, без ночных или вечерних смен. Изместьева была нескладной, некрасивой женщиной. Для пропорционального телосложения ей явно не хватало длины ног. Она страдала базедовой болезнью. Глазницы ее были впалыми, а глаза, наоборот, выпученными. Базедова болезнь плохо поддается лечению. Пример тому — жена Ленина Надежда Константиновна Крупская. Какие только врачи не осматривали ее за границей и в Москве, какие только препараты не прописывали! Все было тщетно! Внешность у Крупской до последних дней оставалась такой же, как в молодости, когда болезнь только начиналась. Соратники по борьбе за глаза называли Крупскую «селедкой». Жена вождя мирового пролетариата посвятила свою жизнь партийной работе. Изместьева не была такой целеустремленной и погруженной в общественную деятельность женщиной. Прекрасно сознавая, что с ее внешностью она вряд ли выйдет замуж, Изместьева пристрастилась к пьянству. Рождение сына ничего не изменило. Каждый выходной она напивалась, порой до бесчувствия, но вела себя тихо и соседям неприятностей не доставляла.

Сыну Изместьевой было шесть лет. Он родился и вырос в женском общежитии. Абрамов встретил его в коридоре, когда совершал ознакомительный обход.

— Здравствуй, мальчик! — сказал инспектор и протянул малышу руку, чтобы поздороваться. — Тебя как зовут?

Ребенок ответно протянул руку. Абрамов посмотрел в его глаза и ужаснулся: в них не было и проблеска сознания. Мальчик не понимал, кто стоит перед ним и о чем спрашивает.

— Он не умеет разговаривать, — раздался женский голос сзади Абрамова.

Инспектор обернулся. Перед ним стояла незнакомая девушка в домашнем халате, застегнутом на все пуговицы.

— Мальчика зовут Гоша, — продолжила она. — Он иногда отзывается на свое имя, иногда — нет. Он умеет самостоятельно есть и ходить в туалет. Знает, где его комната и как выглядит мама. Гоша живет в своем мире, если, конечно, умственную пустоту можно назвать своим миром.

Абрамов еще раз посмотрел на ребенка и ощутил необъяснимое чувство тревоги, словно от малыша исходила смертельная опасность. Что-то в этом мальчике было ему знакомо, внешность ребенка кого-то напоминала, но кого, было не понять, так как все внимание привлекали к себе лишенные разума глаза Гоши.

«Неужели этот малолетний безумец — мой родственник?» — подумал Абрамов.

В мгновение ока сознание и подсознание Абрамова обработали информацию, но к определенному выводу не пришли. Сознание подсказывало инспектору, что на свете много похожих людей, но они не приходятся друг другу родственниками, как не являются родственниками однофамильцы. Подсознание же настаивало, что этот ребенок не просто похож на кого-то из родственников Ивана, а приходится тому человеку кровной родней, возможно сыном.