Книга Запретная связь, страница 74 – Геннадий Сорокин

— Так коммунизм можно построить или нет? — озадаченно спросил Агафонов.

— Можно! — убежденно ответил Аслан. — Но при трех условиях: должно наступить полное изобилие продуктов и вещей, социализм должен победить на всей планете, и, самое главное, самосознание населения должно перейти на новый уровень, когда никто не захочет взять лишний бесплатный кусок хлеба.

— Так это еще когда будет! Я до этого времени не доживу.

— Мы не доживем, а наши потомки будут жить при коммунизме.

Когда Агафоновы стали собираться домой, Борис Егорович шепнул зятю:

— Аслан — пенсионер всесоюзного значения, бывший сотрудник аппарата ЦК КПСС. Он может говорить все что угодно, ничего ему за это не будет. Намек понял? Никому о сегодняшнем разговоре не рассказывай, если не хочешь, чтобы у нас у всех были большие неприятности.

По дороге к остановке Агафонов увидел огромный транспарант, на котором рабочий утверждал: «Наша цель — коммунизм!» Лицо рабочего было суровым, словно он знал, что при коммунизме ему будет положен один пиджак на десять лет и пару лишних носков не дадут.

«Я не встречал человека, который бы искренне верил в коммунизм, — подумал Агафонов. — На партийных собраниях все умеют гладко и правильно говорить, но в душе никто не верит в бесплатную колбасу в магазине. Аслан, который писал речи для высшего партийного руководства, тоже не верит в построение бесклассового общества. Что же получается? Нас призывают идти в сказочную страну, которой нет и не будет? Не проще ли вернуться в капитализм, где у каждого рабочего в гараже стоит личный автомобиль?»

Во вторник Абрамов встретился с Журавлевой в семейном общежитии. Новая знакомая была нервной и озадаченной. С таким настроением с поцелуями лезть не стоило.

— Что случилось? — встревоженно спросил Иван.

— Посмотри, послушай — и картина станет ясной. — Журавлева прошла к окну, где на столе стояло чайное блюдечко, полное папиросных окурков. — Видишь, что творится? Или ты ничего не видишь? Кто тебя только в милицию взял, такого недотепу! Какой из тебя сыщик, если ты с первого взгляда не можешь понять, что произошло?

— Но-но! Полегче, тетя! — обиделся Иван. — Сама-то кем работаешь, не забыла?

«Если я сейчас с ней разругаюсь, то останусь в дураках! — подумал Иван. — Вначале Абызова, теперь она?»

Журавлева ссориться не собиралась.

— Смотри, я тебе все объясню, — сказала она. — Подруга не курит, а тут стоит блюдечко, полное окурков. Их курил мужчина, так как женщины папиросы не курят. Если подруга дала под окурки мужику блюдечко, то она рассчитывает, что этот мужик скоро переберется жить к ней, и тогда блюдечко будет испорчено не зря. Теперь прислушайся. Слышишь, что холодильник перестал стучать? Это его мужик, который курит папиросы, отремонтировал. Скоро подруга потребует вернуть ей ключи от комнаты, и нам негде будет встречаться.

Иван, озадаченный, сел к столу, посмотрел на окурки.

«Черт возьми! — подумал он. — Все так хорошо начиналось и так быстро закончилось».

— У тебя есть место для встреч? — спросила Журавлева. — В конспиративную квартиру я больше не пойду. Посмотри на меня! Ты чего такой мрачный стал? Не хочешь со мной расставаться?

— Как-то один приятель, — вместо ответа проговорил Абрамов, — рассказывал, как он зимним вечером шел в темноте по городу, смотрел на освещенные окна домов и думал: «Господи, за что им всем такое счастье? Как они квартиры получили? Где работали, сколько в очереди на жилье стояли?» Он шел, думал и сам понимал, что неправ. Люди эти квартиры честно заработали, а мой приятель был средних способностей спортсменом, жил в мужском общежитии. Он хотел жениться на любимой девушке, но не мог — им негде было бы жить, а он хотел жить и любить прямо сейчас, когда шел по улице.