Книга Приговор на брудершафт, страница 47 – Геннадий Сорокин

Я тихо, вполголоса, объяснила, что мне некуда его вести, и вообще, мы знакомы только третий день. Он тут же предложил пойти в спальню и продолжить знакомство, а все сказанное свел к шутке. Лена в этот момент стояла в коридоре и могла слышать его предложение. Когда она вошла к нам, ее глаза сверкали ненавистью. Она явно сочла себя обманутой. Не знаю, что Долматов ей наобещал, но Лена ни со мной, ни с ним в этот вечер больше не разговаривала. Обиделась. В субботу я и Катя встали рано утром. Ей надо было в институт к первой паре. У меня был свободный день, но я без Кати в квартире оставаться не могла. Вика как-то оставалась, Марина несколько дней жила у них, а мне там делать было нечего. Долматов проснулся вместе с нами, пошел на кухню поискать, чем бы похмелиться. Лена тоже встала. Ей на учебу во вторую смену, можно спать часов до десяти, но она вскочила и помогла нам приготовить завтрак. Когда мы одевались в коридоре, я обратила на нее внимание. Она всем своим видом показывала Долматову: «Сейчас они уйдут, и ты у меня за все ответишь!»

— Елена приревновала Долматова? У них могли быть интимные отношения до 10 сентября?

— Кто его знает! Я со свечкой не стояла, но Лена нисколько не стеснялась его. Разгуливала вечером в короткой ночной рубашке, могла при нем переодеться.

— Как старшая сестра реагировала на это?

— Никак. Долматов же не муж ей, зачем она будет ревновать? Сестры жили под одной крышей, но каждая своей жизнью. Катя же не будет из себя мамашу строить и устанавливать время, до которого сестра может на улице гулять. Это же глупо. Если они вынуждены были жить вместе, то должны были пойти на уступки друг другу. Между ними, как я понимаю, был молчаливый договор: в Катином присутствии – никакого флирта, а когда ее нет дома, делайте что хотите.

Осокина прошла к холодильнику, достала бутылку сухого вина.

— Не поможете открыть? У меня была трудная неделя, охота расслабиться.

Воронов откупорил бутылку, разлил вино по бокалам.

«Это гнездышко неплохо приготовлено к визиту мужчины, – отметил он. – Вино куплено заранее, не сегодня же она в очереди стояла».

— Закончилось все ужасно! – продолжила Осокина, пригубив вино. – Долматова арестовали. Сестры устроили разборку, кто из них виноват. Марина куда-то исчезла, ее больше недели не могли найти. Катя решила воспользоваться случаем и обчистить Долматова, коли ему так и так сидеть. Она с сестрой приехала к матери Долматова. Катя устроила скандал, потом сделала вид, что успокоилась, и говорит, что если мать заплатит, то они заберут заявление об изнасиловании. Мамаше Долматова было под 60 лет, у нее уже не первый год прогрессировало преждевременное старческое слабоумие. Она не посоветовалась ни с кем, поверила девчонкам на слово и отдала все деньги и все чеки, которые Долматов хранил у нее. Катя говорит: «Этого мало!» – и забрала японский магнитофон и все импортные вещи, которые можно было сдать в комиссионку.

Проходит месяц, второй, третий – мать все ждет, когда сына выпустят из тюрьмы. Начался суд. Мать спрашивает у Кати: «Как же так, вы же обещали забрать заявление!» Катя глаза выпучила и говорит: «Гражданка, вы кто? Я вас в первый раз вижу и ничего вам не обещала». Мать в слезы. Свидетелей разговора и передачи вещей не было. Сама виновата, что без копейки осталась, даже адвоката нанять было не на что.