Книга Приговор на брудершафт, страница 48 – Геннадий Сорокин

Тут Вика подсуетилась и убедила ее, что она – невеста Долматова и будет ждать его из заключения. Прописалась в их квартире, через год мамашу отправила в дом престарелых, где она умерла. Двухкомнатную квартиру Долматовых Вика обменяла на однокомнатную в центре города. Через два года вышла замуж и съехалась с супругом в трехкомнатную квартиру. Я одна ничего не поимела от знакомства с Долматовым. Две ночи с ним провела, как мужчина он – так себе, ничего впечатляющего. Тем более что я его ни разу трезвым не видела: он или пьяный был, или с похмелья. Как только началось следствие, родители Кати узнали, что произошло. Мать тут же рванула в Хабаровск и вовремя успела: Буглеев хотел привлечь к уголовной ответственности старшую сестру за развратные действия в отношении младшей. Мать Кати подняла все связи, и прокурор отказался выдвигать новые обвинения. В марте 1980 года из КНДР вернулся отец Кати и тут же лишил ее финансовой поддержки. Он запретил ей приходить в квартиру родителей и общаться с младшей сестрой и матерью. Отец возненавидел Катю. Из-за нее его отозвали из Кореи раньше срока и перевели на нижеоплачиваемую работу. Слухи о том, что в квартире его старшей дочери был притон разврата, дошли до парткома, и он чуть не лишился партбилета. Младшей дочери все сошло с рук. Она пригрозила родителям, что покончит с собой, и они не посмели ее воспитывать или наказывать. Крайней в этой истории оказалась Катя. Без родительской помощи она кое-как закончила институт. Экономила на всем, не шиковала, донашивала ту одежду, что осталась с лучших времен. Потом отец ее простил, и они уехали в Москву.

— Мы упустили из вида Нечаеву, – припомнил Виктор. – Долматов, как я помню, что-то дарил в первые дни знакомства.

— Марина была тенью Кати. Ей доставались объедки с царского стола. Разобравшись, что к чему, Долматов решил, что если кому и делать подарки, то только Кате, а остальные девушки и так обойдутся. Досталось ли Марине что-то после ареста Долматова, я не знаю, но их отношения вскоре испортились, и Нечаева стала избегать Дерябиных. Катька потом плевалась: «Ладно, я стала нищей, а отец-то мой что ей плохого сделал? Столько лет она у него с руки кормилась, а как только начались неприятности, тут же отвернулась от него».

За окном быстро стемнело. Под легкое вино беседа из допроса перетекла в воспоминания Осокиной о Буглееве и том шоке, который она испытала при общении с ним.

— Это был какой-то ужас! Буглеев потребовал рассказать все в подробностях. Когда я пыталась увильнуть, он начинал угрожать, что сообщит о моем поведении в комсомольскую организацию института. Я пыталась возразить, что мои ощущения не имеют отношения к делу, но Буглеев даже слушать не стал. Как закричит: «Здесь я решаю, что имеет отношение, а что – нет!» Когда я прочитала свой протокол допроса, то была готова сквозь землю провалиться. Буглеев в нем такого понаписал! Он от себя половину выдумал и заставил меня подписать.

— Ваши допросы, на мой взгляд, не фонтанируют эротикой. Вот у Нечаевой, у той – да!

— С нее все и началось! – воскликнула Осокина. – Он ее первой допрашивал, и она ему расписала, как да что, во всех подробностях. Буглееву это понравилось, и он начал от нас всех требовать таких же показаний. Он ненормальный, этот Буглеев. У него какой-то сдвиг на этой почве.