Книга Приговор на брудершафт, страница 80 – Геннадий Сорокин

Воронов достал протокол допроса, приготовился зачитать выдержки.

— Что там у вас? Дайте посмотреть!

Титова шагнула к Виктору, ловко выхватила допрос, скомкала, запихала бумагу в рот, начала жевать. Переполненная чувством превосходства над нерасторопным противником, она с ликующим видом показала Вороному фигу. «Вот тебе, гаденыш, выкуси! Ничего у тебя не получится». Виктор не ожидал такой выходки, но остался невозмутимым.

— Вы совершенно напрасно запихали грязную бумагу в рот, – сказал он. – Микробы, бактерии, бациллы! За восемь лет на этом протоколе кто только не поселился. Впрочем, воля ваша! Кушайте, но помните: я не из общества Всеобщего благоденствия. Вы что-нибудь знаете об этом обществе? Их символ – два красивых иероглифа, которые переводятся как «всеобщий рай» и «всеобщее благоденствие». Так вот, я в их шайке не состою и за водой вам не побегу.

Титова осмотрела кабинет. Привычного графина с водой не было. Зато на сейфе была трехлитровая банка, используемая веселыми операми в качестве вазы для букета из стеблей дикорастущей конопли. Под действием тепла в банке размножились мелкие водоплавающие червячки. Демидов считал, что это личинки комаров, другие опера имели свое мнение. Как бы то ни было, червячки извивались в мутной воде, прекрасно себя чувствовали и превращаться в новый вид насекомых не желали.

Протоколы допроса изготавливаются на второсортной серой бумаге. Жевать ее проще, чем гладкие лощеные листы, но проглотить без большого количества воды нереально. Ком в горле застрянет и перекроет дыхание.

Разжевав протокол в единую массу, Титова инстинктивно потянулась к воде, увидела червячков и срыгнула жеваный ком. Не дав Воронову опомниться, она подскочила к окну и выбросила жвачку в открытую форточку. Судя по раздавшимся с улицы воплям, ее бросок нашел свою цель.

— Ей-богу, детский сад какой-то, – с укоризной попенял Воронов. – Зачем вы съели свой собственный протокол допроса? Вы что, не знали, что в нем написано? Я хотел продемонстрировать его для освежения памяти, а вы, рискуя здоровьем, чуть не подавились ничтожным документом.

— Что вам надо от меня?

Титовой было больно говорить. Бумага повредила глотательные мышцы горла.

— Так-то лучше! – похвалил Воронов. – Мы построим нашу беседу следующим образом: я задаю вопросы, вы отвечаете. Вначале я предлагаю поговорить о Дерябиных, об изнасиловании невинной девочки Лены. Потом пробежимся по квартире Долматова. Меня интересуют несколько чисто технических вопросов. До самой квартиры и права на проживание в ней мне дела нет. Итак, вы готовы? Ах, да, забыл уточнить один момент! Если мы не придем к консенсусу, то я лишу вас работы и превращу ваш диплом о высшем юридическом образовании в кусок прессованного картона, который будет годиться только для того, чтобы на него сковороду с жареной картошкой ставить. Итак, поговорим?

— Я напишу жалобу прокурору, и вас арестуют. Вы, вообще, кто такой? Вы сотрудник милиции или нет? По какому праву вы удерживаете меня здесь?

— Все ответы за окном, – загадочно ответил Воронов. – Посмотрите, и вы убедитесь, что со мной шутить не стоит.

Титова осторожно подошла к окну.

— Там крыльцо изолятора временного содержания. Какая-то женщина в форме курит. Что это значит? Вы на что намекаете?