Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 29 – Иван Гамаюнов

Не зная, как помочь другу, Ржевский воззвал к богине Фортуне: «Милая, вмешайся. Тут русская литература в опасности, а эта мадам под ногами путается». Однако богиня никак не дала понять, что услышала. Возможно, она считала, что поручик способен справиться своими силами.

Увы, Ржевский не мог ничего поделать. Разве только, улучив момент, намекнуть Анне Львовне, что идея с докладом плоха. Рыкова как раз говорила Пушкину:

— Вы легко сможете доложить нам, как поэт сеет добрые семена, — на что Ржевский многозначительно заметил:

— Господин Пушкин вряд ли захочет докладывать вам про осеменение.

Намёк был предельно ясный. Куда уж яснее! Но Анна Львовна лишь фыркнула и снова обратилась к Пушкину:

— Я не удержалась и тоже сочинила стихи об исправлении нравов. Когда вы явитесь на заседание клуба, я вам прочту.

Ржевский опять решил намекнуть, что не надо никого зазывать на заседание.

— Прочтите сейчас, — предложил он. — Тогда Пушкину не придётся никуда являться.

— Вы — хам! — строго заметила Рыкова.

Княгиня Мещерская тоже принялась распекать поручика:

— Александр Аполлонович, не забывайте, что вы — шафер, а Анна Львовна — посажённая мать. Проявите уважение.

Князь Мещерский, генерал Ветвисторогов, старушка Белобровкина и даже Петя Бобрич осуждающе посмотрели на Ржевского, но Анна Львовна вдруг воскликнула:

— Погодите! Кажется, я поняла! Александр Аполлонович, вы просто ревнуете? Ревнуете меня к Пушкину?

Ржевский не смог сдержать изумления, а Анна Львовна продолжала:

— А я всё думала, отчего вы не позволили мне слушать, как наша Тасенька выражает Александру Сергеевичу свои восторги. Вы же силой удержали меня за столом! Значит, вы не хотели, чтобы я была рядом с Пушкиным? Как мило!

Поручик насупился. Хоть он и старался притворяться влюблённым в Анну Львовну, но ему не нравилось, что роль удаётся так хорошо.

— Ладно, не дуйтесь, — смягчилась Рыкова. — Если настаиваете, я могу прочесть стихотворение сейчас. Но только если всё общество этого желает.

— Разумеется, желает, — тоном, не терпящим возражений, произнесла княгиня Мещерская.

* * *

Общество переместилось в тот угол залы, где Ржевский и Пушкин ещё недавно обсуждали с Тасенькой план действий. Там были не только кресла, но и два дивана, стоявшие вокруг небольшого столика. Встав рядом со столиком, Анна Львовна оказалась в окружении зрителей.

Она готовилась начать, но Ржевский как будто снова показал признаки ревности — взялся за спинку одного из кресел и передвинул его так, что заслонил кресло Пушкина.

— Александр Аполлонович, это уж слишком, — сказала Рыкова.

— Не беспокойтесь, — возразил Пушкин. — Мне и здесь удобно.

— Вот что значит воспитанный человек, — сказала княгиня Мещерская и обернулась к поручику: — А вы, Александр Аполлонович, забываетесь.

Пушкин продолжал возражать:

— Мне это кресло впереди вовсе не мешает.

— А мне господина Пушкина совсем не видно, — пожаловалась Рыкова.

Вообще-то, Ржевский как раз и добивался, чтобы Анне Львовне стало не видно, ведь у поручика созрел новый план, как помочь другу уклониться от доклада в клубе. С Пушкиным поручик всё это уже обговорил, пока общество перемещалось в угол залы. Вот почему теперь Пушкин произнёс:

— Знаете, Анна Львовна… Стихи — как музыка. Их лучше слушать, не глядя ни на что и ни на кого. Я бы, с вашего позволения, так и сделал.