Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 28 – Иван Гамаюнов

— Если только немного, — ответил Пушкин. — Я уже отобедал в гостинице.

— А что вы ели?

— Да так. Макароны с пармезаном и…

— С сыром! — в восторге воскликнул князь Иван Сергеевич. — Сразу видно просвещённого человека, который понимает роль сыра в европейской кухне.

Как и следовало ожидать, княгиня София Сергеевна велела сменить тему:

— У нас в гостях поэт, а мы — о хлебе насущном.

— О сыре насущном, — возразил князь.

— Кстати, о духовной пище, — сказала Рыкова и начала зазывать Пушкина на заседание своего поэтического клуба. Пусть эта организация стала чисто женской, но Анна Львовна собиралась сделать для Пушкина исключение. — Вы будете особенным гостем, Александр Сергеевич, — сказала Рыкова. — Прочтёте краткий доклад о том, как поэзия служит воспитанию молодёжи и исправлению общественных вкусов.

— Да, общественные вкусы — это важно, — согласился князь. — Пока общество не поймёт, что вкус сыра…

Княгиня на него шикнула, а Пушкин тем временем отвечал Анне Львовне:

— Я, право, не знаю. Мне часто говорят, что моя поэзия портит нравы, не воспитывает.

— Но ведь в Москве государь имел с вами беседу на этот счёт, — не отставала Рыкова. — И с тех пор ваша поэзия совсем иная.

Следовать плану, который составили Ржевский, Пушкин и Тасенька, становилось всё сложнее. Они договорились, что Пушкин посидит четверть часа, а затем «вспомнит», что должен отправить важное письмо. Дескать, отправить надо сегодня, а если сидеть в гостях до вечера, то никак не успеть. Но главное — Пушкину не следовало принимать никаких приглашений. Поэт должен был располагать собой, чтобы участвовать в поиске рукописи.

Если бы он принял хоть одно приглашение, за этим неминуемо посыпались бы новые. Вся Тверь захотела бы видеть известного поэта в своих гостиных, так что настойчивая просьба Анны Львовны казалась опасной.

— Видите ли, — сказал Пушкин Рыковой, — я только сейчас вспомнил, что мне нужно отправить важное деловое письмо. И сделать это сегодня. Так что вскоре буду вынужден откланяться.

— А как же доклад в поэтическом клубе?

— Я подумаю.

— Думайте быстрее, раз вы спешите, — ответила Анна Львовна. — Я не отпущу вас, пока не услышу определённое «да».

— Увы, мадам, у меня в ближайшее время много дел.

— Ну разумеется! — воскликнула Рыкова. — Было бы странно, если бы у такого известного человека, как Пушкин, оказалось мало дел. Ничего иного я не ожидала, поэтому наш клуб терпеливо подождёт, пока вы освободитесь.

— Через месяц? — спросил Пушкин.

— Я уверена, что у вас найдётся время пораньше. Так что же?

— Но я всё ещё не знаю, что вам доложить на предложенную тему.

«Эх, — думал Ржевский, наблюдая за другом. — Побрезговал моим советом, а зря. Если б сказал, что живот прихватило, никто не стал бы задерживать. Побоялись бы, что гость до нужного чулана не успеет добежать».

— Не отпирайтесь, Александр Сергеевич, — тем временем настаивала Анна Львовна. Она хитро улыбнулась и покачала головой. — Мне всё известно. Если бы вы не думали о воспитании молодёжи и исправлении нравов, то не сочинили бы своего «Пророка».

Княгиня Мещерская оживилась:

— Да, мы читали его в списках. Великолепные стихи.

— И как раз по теме! — добавила Анна Львовна. — Так что у вас, Александр Сергеевич, доклад почти готов.