Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 25 – Иван Гамаюнов

— Возможно, позже.

— То есть не хотите? — не отставала Рыкова. — Даже стихи? Что-то вроде «Пред богинею колени робко юноша склонил…»

Пушкин сразу узнал своё сочинение:

— Вам понравилась моя «Прозерпина»?

— Местами, — ответила Рыкова. — Я бы дала вам, юноша, несколько советов, как её улучшить.

— Возможно, позже, — повторил поэт, явно потеряв к Рыковой всякий интерес.

На лице Анны Львовны появилось недовольное выражение. Беседа могла кончиться плохо, но Белобровкина снова перетянула внимание на себя:

— Так о чём, говоришь, повесть-то твоя?

— О графине.

— А повесть страшная?

— Вы угадали.

— Повесть о графине… Значит, в этом графине ядовитый напиток, — уверенно заключила Белобровкина.

— Нет-нет, я имел в виду графиню, не графин, — поправил Пушкин, но старушка не слушала и начала ворчать:

— Ох уж нынешние сочинители! Всё время у них страсти какие-то. То травят кого-то, то душат, то топят.

— Или всё же она, — пробормотал поэт.

— Что-то не очень любезен твой Пушкин, — продолжала ворчать Белобровкина, обращаясь к Ржевскому. — И вином от него пахнет.

За Пушкина вступился генерал Ветвисторогов:

— Графиня, вы слишком строги. Почти не пахнет, — сказал он. — А вот от Ржевского в былые времена так пахло, будто он нарочно пил, чтобы винным духом всех приличных людей от себя отпугивать.

Поручик поспешил представить Пушкина генералу, пока не всплыли новые подробности, а затем повёл поэта дальше вокруг стола — к Пете Бобричу.

Тасеньку познакомили с гостем последней, как велела Рыкова, но теперь Ржевский полагал, что это всё только кстати.

Едва Пушкин обменялся любезностями с «барышней», как поручик воскликнул:

— Нет! Здесь беседовать неудобно! — и, отодвигая Тасеньку от стола вместе со стулом, подмигнул Пушкину. — Пойдёмте вон в тот дальний угол, сядем в кресла.

Общество пришло в движение — даже князь, успевший вернуться к еде, но поручик сразу остановил всех, кто ему был не нужен.

— Нет-нет, — нарочито любезно сказал Ржевский. — Не смею отрывать вас от трапезы. Продолжайте кушать. А мы с Таисией Ивановной и с господином Пушкиным немного побеседуем вон там в уголке и сразу к вам присоединимся.

Анна Львовна оставаться за столом не хотела.

— Я бы тоже побеседовала с вами… то есть с Пушкиным, — сказала она, однако Ржевскому это портило весь план.

— Дражайшая, любезнейшая Анна Львовна, — сказал поручик, бросаясь к Рыковой и придвигая её стул плотнее к столу. — Я хотел всё же преподнести свадебный подарок Таисии Ивановне и подарить ей пять минут наедине с Пушкиным… ну почти наедине. Вы ведь добрейшее существо, и вообще ангел, — продолжал он, удерживая стул, чтобы дама не могла встать. — Вы, конечно, разрешите мне сделать этот небольшой презент невесте.

— А жених не возражает? — ехидно спросила Анна Львовна.

Петя Бобрич был растерян, поэтому просто развёл руками и пожал плечами. Тасенька тоже немного растерялась. Однако Ржевский своими уверенными действиями всё же добился цели: Анна Львовна вернулась к трапезе, а он сам, Тасенька и Пушкин расположились в креслах в дальнем углу обеденной залы, где можно было вести беседу, которую никто не подслушает, если говорить приглушённо.

Тасенька несколько мгновений смотрела на Пушкина, будто на чудо.

— Александр Сергеевич, — взволнованно начала она, — позвольте мне выразить восхищение вашим талантом. Хоть вам и говорили сто раз…