Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 23 – Иван Гамаюнов

— Это счёт одного из прошлых постояльцев.

— Больше ничего там нету, — виновато произнёс Никита, вставая с ковра, и развёл руками. — Ты уж прости, батюшка Александр Сергеич.

Пушкин молча вскочил с кресла и одним резким движением отодвинул секретер от стены. Ведь бумаги могли оказаться не под секретером, а за ним.

— Ничего кроме пыли, — подытожил поэт и обречённо вздохнул. — Значит, эти три злосчастных листка украдены. Они не могли просто исчезнуть. Но кто их украл? И зачем? Неужели у меня в Твери есть враги? Что же делать?

— В полицию обратиться, — предложил Ржевский.

Пушкин посмотрел на него в ужасе.

— Нет! Полиция не должна знать. Ведь в этих черновиках бунтарские идеи. И написано всё моей рукой. Это равносильно приговору. Что же делать?

— Ну, если в полицию нельзя, тогда я знаю, кто нам поможет, — уверенно произнёс Ржевский. — Собирайся. Едем.

— В табор? — спросил Пушкин и задумчиво добавил: — Можно и туда. Пускай цыганка карты раскинет. Авось подскажет, где искать рукопись. Или нагадает мне дальнюю дорогу… в Сибирь.

— Нет, — возразил поручик. — Нам не в таборе надо помощь искать.

* * *

Через четверть часа коляска, в которой сидел Ржевский вместе с Пушкиным, подкатила к крыльцу особняка, выкрашенного полинялой голубой краской. Гипсовые гиганты справа и слева от дверей всё так же пристально разглядывали посетителей и будто спрашивали: «Кто это явился?»

Ржевский первым выбрался из коляски, взбежал по ступеням и позвонил в дверной колокольчик. Пушкин встал рядом.

Всю дорогу поэт молчал — даже не спросил, куда лежит путь. Да и теперь, стоя на крыльце, не спрашивал, кому принадлежит жилище. Вместо этого нёс околесицу.

— Знаешь, — сказал он Ржевскому, — человек перед лицом опасности порой обретает необычайную остроту восприятия. В такие минуты он может постичь все тайны мира или даже увидеть будущее. Я сейчас ощущаю в себе нечто подобное.

— Что? — оживился поручик. — Ты знаешь, где искать рукопись?

— Нет, — ответил Пушкин. — Но вот смотрю на этот мрачный дом, и мне кажется, что здесь должна жить старая графиня.

— Ошибаешься. Здесь живут князь и княгиня Мещерские.

— А должна бы жить графиня, — задумчиво повторил Пушкин.

Дверь открылась, швейцар впустил гостей в переднюю, принял у них головные уборы — цилиндр и гусарский кивер, — после чего предложил проследовать наверх.

Путь наверх, по широкой парадной лестнице, был довольно долог, и Ржевский воспользовался этим, чтобы продолжить разговор:

— А что за графиня, по-твоему, должна здесь жить?

— Старая графиня, которая обладает тайным знанием.

— Тайным знанием?

— О том, как выигрывать в карты. Скажет она, например, что при игре в фараон тебе надобно ставить на тройку, семёрку и туза… И ты выиграешь, если послушаешь совета.

Ржевский внимательно посмотрел на товарища:

— На вид не пьян. Но, судя по всему, рейнское подействовало. Сколько оставалось в той бутылке? Половина? А тебя эдак развезло!

— Рейнское ни при чём, — возразил Пушкин. — Но сейчас, когда судьба моя висит на волоске, мне приходят странные идеи о моём будущем. К примеру, что я мог бы сочинять прозу.

— Прозу? — удивился Ржевский. — Ты же поэт. Не дури.

— О графине повесть вышла бы недурная, — возразил Пушкин, но привести доводов не успел, потому что лакей открыл перед ним двери обеденной залы.