Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 57 – Иван Гамаюнов

— Зачем доктора? — встревожился поручик. — Вам плохо?

Тасенькина матушка устало вздохнула:

— Я не просила доктора.

— Вы сказали «доктура-с».

— Я сказала «ток ту ас». По-английски это значит «побеседуйте с нами».

«Обострение англомании», — подумал Ржевский, но на докторе решил не настаивать, а развлекать дам, как просили.

Тётушки, сидящие на диване в центре, между матушкой и бабушкой Тасеньки, обе выглядели лет на сорок. Одна гостья была маленькая и сухонькая, а другая — большая и прямо-таки необъятная, причём грудь у этой дамы оказалась даже пышнее, чем у генеральши Ветвистороговой.

— Екатерина Павловна Пышкина, — указав на большую даму, проговорила княгиня Мещерская.

Ржевский поклонился, но не успел выпрямиться, как Екатерина Павловна встала и прижала поручика к себе, утопив его голову в своей груди — мягкой, как пуховая подушка.

— Мальчик мой, — почти заплакала большая дама, — дай я тебя обниму! Как же я рада, что у тебя с Тасенькой всё сладилось! — Не отпуская поручика, она крепко, даже страстно, поцеловала его в макушку, и только тогда княгиня Мещерская поняла, в чём дело:

— Это не жених. Это шафер жениха. А жених ещё не приехал.

— Шафер? — Екатерина Павловна разомкнула объятия, но к тому времени наградила Ржевского ещё одним страстным поцелуем — в лоб. Она стала вся пунцовая от смущения. — Ой, простите. Ошиблась.

Ржевский поспешил её успокоить:

— Мадам, я уверен, что мужчины благодарны вам всякий раз, когда вы так ошибаетесь.

В отличие от большой дамы, у которой, судя по всему, было большое сердце, маленькая и сухонькая дама оказалась суха в проявлениях чувств.

— Екатерина Петровна Мышкина, — указав на неё, проговорила княгиня Мещерская, а названная дама не спешила ни плакать, ни обниматься, ни целоваться. Лишь кивнула, не вставая с дивана.

На этом церемония знакомства завершилась, Ржевский присел в ближайшее кресло и начал светскую беседу. Дамы, судя по выражению лиц, были довольны тем, как поручик их занимал, хотя сам он уже через минуту не смог бы вспомнить, о чём шла речь. Перед глазами стояла пышная грудь Екатерины Павловны. На эту грудь хотелось положить голову, получить ещё пару крепких поцелуев, и именно об этом поручик думал, когда его тронула за плечо Тасенька.

Ржевский обнаружил, что замечтался и что светский разговор успел сам собой закончиться. Княгиня Мещерская показывала гостьям длинный список на несколько листов — перечень приданого. Тасенькина бабушка тоже участвовала в обсуждении списка, тыкая в листы пальцем, а Тасенька воспользовалась случаем и поманила поручика прочь, к окну.

— Ну как? — шёпотом спросила она, оказавшись вместе с Ржевским достаточно далеко от остального общества.

— Что «как»? — не понял поручик.

— С русской литературой всё обстоит благополучно? — так же шёпотом произнесла Тасенька, останавливаясь у окна и глядя во двор.

— А почему вы у меня спрашиваете? — не понял Ржевский. — Об этом журнальные критики лучше знают. А я-то при чём?

Тасенька рассердилась и почти перешла с шёпота на обычный тон:

— Александр Аполлонович, я вас про Пушкина спрашиваю. Вы обещали рассказать, чем кончилось вчерашнее дело.

— А! — наконец сообразил Ржевский.

— И? — Тасенька снова заговорила тихо. — Всё ли благополучно с русской литературой?