Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 58 – Иван Гамаюнов

— Увы, не благополучно, — ответил поручик.

— Что? — заволновалась Тасенька. — Её по-прежнему надо спасать?

— Да. — Ржевский вздохнул.

— Но ведь мы сделали всё для её спасения.

Поручик снова вздохнул.

— А в итоге она только глубже в ж… — Неприличное слово всё-таки не было произнесено. — То есть в жуткой бездне.

— Как же так? — собеседница снова заволновалась. — Я могу чем-то помочь?

Ржевский помолчал мгновение и вдруг спросил:

— Вы стихи пишете? — Ему сейчас пришла мысль, что Тасенька могла бы записаться в клуб поэтесс. Понаблюдала бы там за всеми и (чем чёрт ни шутит!) заметила бы что-нибудь важное.

Однако эти планы разрушило одно слово:

— Нет.

— Не пишете? — Поручик даже удивился: — Жаль. Вы же такая умница, столько всего знаете, на нескольких языках говорите, а стихов не пишете. Как же так?

Тасенька развела руками.

— Александр Аполлонович, я совсем-совсем не пишу стихов.

— Значит, придётся мне, — заключил поручик.

— Сочинять стихи?

— Да. И не только это.

Теперь Ржевский уверился, что два часа назад, объявив Пушкину свой план, был абсолютно прав — в спасении друга придётся полагаться только на свои силы. А в первую очередь — на свою мужскую силу и обаяние.

Но также оказалось, что придётся вспомнить и свои давние поэтические опыты, дабы проникнуть в клуб поэтесс, а там развернуться по полной, ухаживая за Рыковой. И за Подвываловой, если придётся.

Тасенька меж тем жаждала разъяснений:

— А почему вы заговорили о сочинении стихов?

Поручик, не нарушая игру, в которой под словами «русская литература» подразумевался Пушкин, начал объяснять:

— Видите ли, Таисия Ивановна, я уверен, что русскую литературу спасёт… госпожа Рыкова.

Тасенька очень удивилась:

— Что? Александр Аполлонович, ведь вам я могу признаться? — Она зашептала едва слышно: — Мне ужасно не нравятся стихи госпожи Рыковой. И я не одинока в своём мнении. Многие считают, что у Анны Львовны нет вкуса. Такая поэтесса русскую литературу не спасёт.

— Она не стихами должна спасать, — возразил Ржевский.

— А чем?

— Своим авторитетом.

Тасенька задумалась:

— Как это?

— Оказалось, что известная вам Хватова, которая обокрала русскую литературу, передала свою добычу другой даме — некоей Подвываловой. А эта Подвывалова русскую литературу совсем не уважает. Этой даме всё равно, что литература наша может лишиться великого будущего и отправиться прозябать куда-нибудь в Сибирь.

— Тогда зачем Подвываловой рукопись? — опять удивилась Тасенька.

— Неизвестно, — сказал Ржевский. — Зато известно, что на Подвывалову имеет большое влияние госпожа Рыкова. Вот так Рыкова и сможет нам помочь.

— А! — Тасенька несколько раз кивнула. — Значит, вот зачем вам сочинять стихи и «не только это». Вы видите свою миссию в том, чтобы уговорить госпожу Рыкову?

— Уговорить? — Поручик хмыкнул. — Я собираюсь её соблазнить. Тогда и уговаривать не придётся. Сама сделает всё, что я ей велю. Велю отобрать у Подвываловой стихи, которых лишилась наша литература, и Рыкова всё сделает. И даже взамен ничего не потребует. А если потребует, то самую малость — может, пару докладов.

— Докладов в поэтическом клубе?

— Да, придётся русской литературе делать доклады… о русской литературе.

Пожалуй, получилось слишком мудрёно, но Тасенька поняла.

— Что ж, звучит резонно, но ваш план имеет недостатки, — заметила она.