Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 96 – Иван Гамаюнов

— Это же другое дело! — возразила княгиня. — Скандал скандалу рознь.

— Да, — согласилась Белобровкина. — Твой скандал-то побольше будет, чем нынешний. Сколько лет прошло, а в Петербурге до сих пор помнят.

Поручик, позабыв недавнюю тревогу, спросил с живым интересом:

— А что случилось-то?

— У Софьюшки был роман с ныне покойным императором Александром Павловичем, — ответила старушка.

Чета Бобричей округлила глаза от удивления, и даже Петя округлил — вслед за родителями.

Алексей Михайлович решился уточнить:

— Когда же это было?

— Давно, — ответила старушка. — Ещё при императрице Екатерине Алексеевне, когда Александру Павловичу лет восемнадцать было. А Петербург до сих пор всё помнит.

Княгиня Мещерская покраснела, как невинная девица, и сдавленным голосом произнесла:

— Мы с Александром Павловичем вместе Библию читали.

Белобровкина тут же подхватила:

— И от этих душеспасительных чтений сынок родился. Николенькой назвали. Фамилия его — то ли Лукаш, то ли Чеснокаш. Сейчас полком командует.

Княгиня справилась со смущением и строго сказала:

— Да, я совершила промах, но у меня была благая цель. Я хотела наставить Александра Павловича на путь истинной веры. При дворе все увлекались мистицизмом и спиритизмом. Александр Павлович поддался влиянию этих учений, но я не могла спокойно смотреть, как тот, кто предназначен для российского престола, отдаляется от истины. Россией не должна править заблудшая душа. Я хотела возжечь в Александре Павловиче религиозное чувство…

— И чувство возгорелось, — кивнула Белобровкина. — Но только не то. И весь Петербург об этом судачил — вот я к чему веду. А вспомни, как злословили, когда ты за моего Ванечку выходила! Александр Павлович тогда уже императором стал, а молва уверяла, что ты с императором в оживлённой переписке состоишь. Дескать, вы с ним опять Библию вместе читать условились — как хочешь, так и понимай, что это значит… Но я на молву рукой махнула. Вот и ты теперь махни, Софьюшка.

София Сергеевна задумалась, будто и впрямь готовилась махнуть на всё рукой, но эти размышления прервал звук открывающихся дверей. На пороге стояла госпожа Рыкова.

Княгиня, оглянувшись и увидев её, не выдержала — вскочила с места и почти побежала к гостье:

— Анна Львовна, не томите. Что?

Рыкова шагнула навстречу, женщины взялись за руки.

Остальное собрание тоже поднялось из-за стола и поспешило к дверям, чтобы не пропустить новости. Только князь остался сидеть, всем своим видом показывая — вот сейчас съем ещё пару ложек супа с этими восхитительными сырными гренками, и тоже пойду узнать, как дела.

Ржевский тоже остался сидеть, потому что всё ещё чувствовал себя жертвой. Когда есть признаки, что ритуал приношения отменяется, жертвенному животному всё равно положено оставаться на месте, но уши навострить. Именно это поручик и сделал.

Меж тем послышался голос Анны Львовны:

— София Сергеевна, не волнуйтесь. Дело обернулось для нас благоприятно. Молва не винит нашего Петю, а всю вину возлагает на горничную. Полагают, что она в корыстных целях решила завести шашни с дворянским сыном. Пусть даже и с женихом своей госпожи.

Тасенька почувствовала себя виноватой.

— Но ведь это же неправда, — робко сказала она. — У моей горничной нет никаких шашней с Петром Алексеевичем.