Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 98 – Иван Гамаюнов

— Но почему мы не можем присутствовать при расспросах? Ведь всё равно в итоге узнаем.

— Дело деликатное, — ответила Рыкова, — поэтому лучше обойтись без свидетелей. Пусть Хватова ни в чём не виновата, но она по неопытности оказалась в щекотливой ситуации.

— Можете не опасаться нашего осуждения, — сказала госпожа Бобрич. — Мы способны всё понять.

— Не сомневаюсь, — ответила Анна Львовна. — Но все мы знаем, что Александр Аполлонович, когда говорит о щекотливых делах, не выбирает выражений. Я стремлюсь уберечь ваши уши и нервы. — Она посмотрела на Петю и Тасеньку. — А молодёжи особенно вредно такое слушать.

Объяснение Анны Львовны, зачем ей говорить с Ржевским наедине, было принято, но до конца так и не понято. Вот почему Мещерские и Бобричи провожали Рыкову задумчивыми взглядами, когда она нарочито уверенно шла вслед за лакеем, который показывал дорогу в кабинет.

На пороге залы Анна Львовна оглянулась и, убедившись, что поручик тоже идёт, гордо вскинула голову. Очевидно, хотела показать, что ничуть не смущается, но Ржевский был уверен, что дама блефует.

Кабинет князя находился рядом с залой и не представлял собой ничего примечательного. Обычная комната, заваленная бумагами и книгами. Заняты были и диван, и стол, и стулья, и кресло, поэтому Ржевский невольно подумал, что бумаги придётся потревожить, если Рыкова захочет продолжения ночных забав. «А то и разместиться негде. Даже подоконника свободного нет».

Анна Львовна, будто подтверждая догадку Ржевского, остановилась посреди комнаты и смотрела выжидающе. В воздухе повисло напряжение, поэтому поручик приблизился к даме и тоже смотрел выжидающе.

Та осторожно протянула руку и едва ощутимо провела кончиками пальцев где-то под левым ухом Ржевского.

«Начало интересное», — обрадовался поручик, но дама состроила гримасу и показала, что кончики её пальцев измазаны чем-то чёрным.

— Сажа! — громко сказала Анна Львовна и той же, испачканной, рукой залепила Ржевскому звонкую пощёчину.

— Не понял.

— Дурака из себя не стройте! — строго сказала Рыкова и хотела залепить вторую пощёчину, но поручик увернулся, резко подавшись назад. Ладонь Анны Львовны просвистела перед его носом.

— Мадам, объяснитесь.

— Я думала, что это сон, а это был не сон! — в гневе воскликнула Рыкова. — Просыпаюсь утром, гляжу в зеркало, а у меня лицо в саже. Значит, меня заставили грешить не во сне.

— Кто заставил? Сатана?

— В первое мгновение я думала, что сатана. Решила, что он приходил ко мне наяву, но затем поняла: это не сатана, а вы приходили, вырядившись, как на маскараде. Это вы заставили меня низвергнуться в пучину порока. Да, вы! И теперь всё подтвердилось, раз у вас лицо тоже в саже.

Очевидно, когда Ржевский умывался после ночного приключения, то сделал это не очень тщательно. Под ушами что-то осталось.

— Да, это был я, — признался он.

— Представляете, что я испытала?

— Удовольствие?

— Нет! Стыд, унижение.

— Мне так не показалось, мадам.

— Я не про ночь. Я про утро. Утром я испытала именно стыд.

— Ничего страшного, мадам, — успокоил Анну Львовну поручик. — К вечеру стыд пройдёт. Может, даже опять согрешить захочется.

— А вы на это и рассчитывали? — спросила Рыкова.