Книга Поручик Ржевский и дама с солонкой, страница 35 – Иван Гамаюнов

— Как же вы торопитесь, – заметил ему Тайницкий, вылезая из саней и делая знак жандармам, чтобы побыстрее спешились и окружили Никодимова.

— Спешу-с выполнить долг гражданина, – ответил поручик, как будто полушутя, но Никодимов вдруг посмотрел на него с разочарованием и презрением. «Эх ты! – говорил этот взгляд. – А я успел подумать, что мы можем быть друзьями».

Гордо вскинув голову, арестованный проследовал в здание вместе со своим конвоем, а затем Тайницкий пригласил туда же Ржевского:

— Пойдёмте, поручик. Постараюсь вас не задерживать.

«То есть не арестовывать? Или я не понял?» – подумал Ржевский. Он никогда не считал себя вольнодумцем, но ему вдруг сделалось не по себе. Из всего этого вправду мог получиться скверный анекдот.

* * *

После того, как Ржевский поднялся по лестнице чёрного хода и оказался внутри здания, всё вокруг предстало в мрачном свете. Коридор показался очень тёмным и грязным. Под ногами хрустел какой-то мусор, и даже тогда, когда поручик вслед за Тайницким вышел из узенькой дверки в вестибюль и ступил на парадную лестницу, то заметил лишь то, что она была не слишком светлая и вся затоптанная мокрыми от талого снега сапогами.

Следы продолжались и в коридорчике на втором этаже. А ещё поручик заметил, что на стенах, покрашенных масляной краской, цвет которой сложно было с уверенностью определить, виднелись следы спин, как будто каждый, кто сюда приходил, считал своим долгом потереться о стену.

Наконец добрались до кабинета, выкрашенного в точно такой же неопределённый цвет. А впрочем, подсказку об изначальном цвете краски давал бледно-голубой вертикальный прямоугольник на том месте, где раньше висела картина, теперь оказавшаяся снятой и стоявшая лицом к стене. Судя по форме картины, это был портрет – официальное изображение покойного государя Александра Павловича. Портрет нового государя, который следовало бы поместить на освободившееся место, оказалось неоткуда взять.

Тайницкий предложил Ржевскому стул, а сам, сняв шубу и повесив её на крючок возле двери, уселся за столом, почти не занятом бумагами, положил руки на зелёное сукно, покрывавшее столешницу, и сцепил пальцы.

— Ну-с, господин Ржевский, рассказывайте.

— Что именно?

— Как давно вы знаете господина Никодимова? Где и при каких обстоятельствах познакомились?

— Познакомились вчера вечером на балу у губернатора. Так что я имею честь знать господина Никодимова меньше суток.

При словах «имею честь» чиновник пристально воззрился на поручика.

— То есть не имею чести знать, – поправился Ржевский. – Ведь знакомство с заговорщиком – не честь. Получается, не имею чести знать… То есть знать-то я его знаю, но не имею чести… То есть я честь имею, а вот заговорщики и бунтовщики её лишены… Чёрт побери, Иван Иванович! – Поручик под взглядом собеседника никак не мог устроиться на стуле и уже готов был вскочить. – Что вы на меня так смотрите?! Я честный гражданин и верноподданный!

— Вы не пояснили, как именно познакомились, – спокойно заметил Тайницкий. – Почему Никодимов пригласил вас к себе?

Ржевский принялся вспоминать события вчерашнего вечера:

— Я сам толком не понял. Мы говорили о русской словесности: про сочинение одного господина со смешной фамилией.

— Смешной фамилией?

— Да, очень смешной, но саму фамилию я не помню.