Книга Поручик Ржевский и дама с солонкой, страница 37 – Иван Гамаюнов

— Очень интересно, – сказал Тайницкий, но по голосу нельзя было понять, интересно ему или нет.

— И вот умирает Александр Павлович на юге, – продолжал Ржевский, – а южное общество ничего не делает. Приезжает посланец от северного общества: «Что ж вы такие-сякие не поднимаете восстание?» А южное общество отвечает: «Мы люди галантные, поэтому только после вас».

— И что дальше?

— И тогда начали к восстанию готовиться в Петербурге, но чем закончилось, Никодимов не знал, потому что уехал. Собирался ждать новостей здесь, в Твери, а после… Он это рассказать не успел: жандармы явились.

— И когда же вы поняли, что слова господина Никодимова – не вымысел? – строго спросил чиновник.

— Ну-у, – протянул поручик, – когда жандармы явились, тут-то я и начал подозревать.

— Хорошо, – произнёс Тайницкий, однако, судя по выражению его лица, эта беседа для Ржевского имела не слишком хороший исход. – Не вижу оснований подозревать вас в государственной измене, однако в городе вам придётся задержаться.

— Надолго?

— Пока идёт следствие.

Ржевский вздохнул. Конечно, ему и самому хотелось остаться в городе подольше, чтобы видеться с Софьей, но одолженная князем Всеволожским сумма не позволила бы прожить в Твери даже месяц. И что делать? Снова просить взаймы? А просить в качестве кого? Жениха Тасеньки?

«Фортунушка, голубушка моя, что-то я тебя не пойму», – думал поручик, выходя из кабинета Тайницкого.

* * *

Ржевский медленно спускался по лестнице, когда его окликнул тот самый усатый офицер жандармов, который помогал арестовывать Никодимова.

— Господин Ржевский, постойте.

Поручик, как раз успев дойти до площадки между двумя пролётами, остановился.

— Мариупольский полк, не так ли? – спросил жандармский офицер, торопливо спускаясь следом.

Ржевский не без гордости оправил свой тёмно-синий гусарский мундир:

— Верно.

— А не встречались ли мы случайно при Бородине?

«Позвольте! – подумал Ржевский. – Вопрос про Бородино – моё изобретение! И чего этот господин хочет со мной познакомиться, да ещё моим способом?»

Поручик молчал, в недоумении воззрившись на собеседника, а тот остановился напротив и, одёрнув свой светло-синий мундир, произнёс:

— Раньше на мне была совсем другая форма: серо-красная. Сумский гусарский полк. При Бородино вместе с вами, мариупольцами, отгоняли француза от Багратионовых флешей ^[4].

Ржевский без труда вспомнил тот день. Вот французская кавалерия, издалека сверкая начищенными кирасами, скачет во весь опор на позиции Багратиона. Слышна пальба пушек и ружей, но кавалерию этим не остановить. Тогда раздаётся приказ генерала Дорохова, и навстречу неприятелю – в просвет между полками русской пехоты, пока находящимися в резерве, – мчатся гусары.

Жандармский офицер продолжал:

— Помнишь приказ Дорохова? «Эй, гусары, дайте…»

— «…врагам жару!» – договорил Ржевский, уже совсем по-другому глядя на собеседника, ведь бывших гусар не бывает. – Так значит, Сумский полк?

— Да.

— А как же тебя зовут, братец?

Собеседник отрекомендовался:

— Шмелин Алексей Алексеевич. Я с некоторых пор – начальник жандармской команды в здешнем городе. Так что не знаю, могу ли теперь причислять себя к гусарскому братству.

— Конечно, можешь! – воскликнул Ржевский. – Бывших гусар не бывает. Руку! – И сам первый протянул руку для пожатия.