Книга Поручик Ржевский и дама-вампир, страница 107 – Иван Гамаюнов

Ржевский силился сообразить, что случилось, когда отец Федосей резко встал из-за стола, громыхнув лавкой, и гневно произнёс:

— Алевтина! Опять к ведьме дорогу показывала⁈

Алевтина обречённо положила на стол тряпку, укоризненно взглянула на поручика и склонила голову перед старичком.

— Грешна, батюшка.

— И муж твой в том же грешен?

— Грешен, батюшка.

— Вы опять деньги брали?

— Брали, батюшка.

— Рубль небось? За рубль души свои продали!

— Провидец вы, батюшка.

— И сына опять во грех втянули? Небось велели ему, отроку послушному, провожатым быть? Провожатым к порогу погибели!

— Нет на сыне греха — всё на нас, батюшка. Мы велели.

«Нет, это не шутка богини», — подумал Ржевский. Фортуна не вмешивалась, то есть не мешала… но и не помогала.

Поручик запоздало понял, что испортил всё сам. Он завёл речь о лесной ведьме совсем не вовремя. Надо было дождаться, пока священник возьмёт свою чернильницу и отправится восвояси. А теперь в лес никто не пойдёт. Провожатого-то не дадут.

«Надо же было так оплошать! — мысленно сокрушался Ржевский. — Но и Петя тоже хорош! И Тасенька! О чём они думали? Почему не напомнили, что рядом поп? А впрочем, ясно. У обоих влюблённых мысли уже далеко».

Старичок меж тем совсем рассердился. Снова громыхнув лавкой, выскочил на середину комнаты и возопил, воздевая руки к потолку:

— Ох, безумные! Ох, грешники! Что ж мне с вами делать? Опять епитимью наложить?

— Как Бог укажет, батюшка, — сказала Алевтина, всё так же покаянно склоняя голову.

— Ох, креста на вас нет! Вот наложу епитимью. До конца поста двести поклонов перед иконами каждый день.

— Наложи, батюшка, ежели Бог указывает.

Священник оглянулся по сторонам, словно искал указующий знак от Бога, но тут в дело вмешалась Тасенька.

— Отче, не ругайте её, пожалуйста. Она не виновата.

— Как же не виновата? — не поверил отец Федосей.

— Я сейчас объясню, — ответила Тасенька, поднимаясь из-за стола и вставая рядом с Алевтиной. — Три дня назад мы с Александром Аполлоновичем и Петром Алексеевичем приезжали сюда, чтобы найти того, кто отведёт к знахарке. Алевтина и её муж помогли. Но знахарка нужна была нам не для того, чтобы лечиться у неё, а чтобы расспросить, когда она последний раз видела ту крепостную, которую разыскивает Александр Аполлонович. Понимаете? Это было нужно для расследования, то есть для благого дела.

Ржевский и Петя, следуя этикету, встали одновременно с Тасенькой, как и положено мужчинам, если дама или барышня поднялась на ноги, но не собирается покидать комнату. Вставать горой за Алевтину они не думали, но соблюдение этикета нечаянно придало рассказу Тасеньки дополнительный вес. Старичок смягчился, а затем взглянул на Алевтину без гнева, хоть и сохранил в голосе строгость:

— Алевтина, отвечай. Так, что ли, было?

— Так, батюшка. Так.

— А что ж ты сразу мне не сказала?

— Испугалась.

— Чего испугалась?

— Гнева вашего, батюшка. Стояла ни жива ни мертва. Все мысли спутались.

— Ох, дура баба, — беззлобно бросил старичок. — Ладно, епитимью накладывать не буду. Господь указывает, что простить надобно. И раз такое дело, дай им провожатого ещё раз. Но упаси тебя Бог деньги за это брать. Ты благое дело помогаешь совершить, а посему готовишь себе место в кущах райских — вот твоя плата. Поняла?