Книга Мертвое зерно, страница 24 – Игорь Томин

— Спасибо, – ответил Илья. – Приду.

Она кивнула и ушла легко, почти бесшумно. На месте, где стояла, осталась только складка тусклого света от лампочки, и казалось, что жёлтая полоска указывает дорогу к костру.

Илья задержался ещё на минуту. Внизу по тропинке пробежал мальчишка с трёхлитровой банкой с молоком. Вдалеке кто-то позвал Галю.

Он спустился со ступени и пошёл мимо церкви к мосту. Спешить никуда не хотелось. Время притормаживало. Мысли растворялись в блаженной тишине. Казалось, что этот тёплый вечер, эти замершие вдоль дороги вётлы, эти редкие голоса и звуки – всё это кто-то могущественный и ранимый держал в своих ладонях, бережно, как родниковую воду, и не проливал.

Туманский стоял у дороги на кромке луга и смотрел на багровый закат. Линия горизонта тянулась ровно, мягкий свет путался в траве.

Его глаза привыкли к сумеркам, и потому вспышка фары полоснула по глазам, как ножом. Мотоцикл подпрыгнул на кочке и остановился рядом. Мотор продолжал работать. Прохоров стащил с головы шлем, почесал макушку.

— Как дела, Максим Николаевич?

— По плану. Поле, клуб, библиотека. У тебя как?

— Помощь нужна? – не ответив на вопрос, участковый задал свой.

— Нужна всегда. Так что у тебя новенького?

Прохоров крутанул ручку газа. Мотор ответил нервно.

— Скоро скажу одну вещь. Неприятную. Пока хочу убедиться, что всё именно так, как думаю.

— Давай убедимся вместе. Так быстрее.

— Нет, рано. Суеверный я. Боюсь спугнуть. Всё висит на нитке. Честно – так и думал.

Он крутанул газ сильнее, кивнул в сторону деревни и уехал, оставив дрожащее облачко пыли.

Максим постоял ещё минуту, потом повернул к школе и пошёл во двор. Окна были тёмными, коридор тоже. Свет нигде не горел. Он остановился у ступеней, послушал, как надрываются в яблоневом саду сверчки. Мысль о коротком разговоре с участковым не отпускала. Слова о «неприятной новости» цепляли. Он вспомнил и свой разговор с Надей в библиотеке, и наглухо закрытые шторы на окнах директорского кабинета, и странную аккуратность в его манерах. Мелкие и непривлекательные детали могут рассказать гораздо больше, чем кажется.

Он подошёл к двери директорского кабинета и потянул за ручку. Дверь была заперта. Он постоял ещё секунду. Можно уйти, подождать утра, попросить хозяина показать кабинет. А можно посмотреть самому, без сверлящих встревоженных глаз, без навязчивого предложения чая или кофе. Сыщик колебался недолго.

Проволоку он нашёл на доске объявлений в коридоре. К пробковой фанере были приколоты старые листочки с воззваниями соблюдать «форму одежды» и не забывать про сменку. На некоторых листах остались скрепки. Туманский аккуратно снял одну, выпрямил, загладил заломы и сделал маленький крючок на конце. Потом вернулся к кабинету директора, ввёл проволоку в щель между дверью, зацепил торец пружинящего язычка и потянул в сторону замка, одновременно прижимая дверь к коробке коленом. Язычок ушёл внутрь. Дверь мягко открылась.

Внутри кабинета был полный мрак. Шторы были задвинуты наглухо. Максим зажёг маленький фонарик, подставил ладонь под луч, чтобы не бить светом в окно, и провёл кругом. Тусклый свет выудил из темноты большой кожаный диван у окна, скользнул по низкому журнальному столику. На его поверхности виднелись засохшие круги от чашек. Но самих чашек не было. На письменном столе стоял бежевый телефонный аппарат, лежал чистый бланк расписания, два острых карандаша и перекидной календарь.