Книга Неслышные шаги зла, страница 87 – Галина Владимировна Романова

— Рынок наш местный. Я с района. — Дядя назвал тот самый населенный пункт, где не так давно побывал Тройский с Лерой. — Я на том рынке много лет яблоками торгую. Свои они у меня. С собственного сада. Надя, так звали ту несчастную женщину, раньше всегда у меня яблоки покупала. И летний сбор — любила грушовку. И осенние — антоновку всегда брала. Я ее прекрасно помню, Надю-то… Хорошая женщина была. Потом, правда, перестала приходить. Ее подруга сказала, что заболела она сильно. Память начала подводить, ну и прочие старческие болячки. А тут еще к ней в гости сестра двоюродная приехала с семьей. Приехала да и осталась, поселилась, одним словом. Это все мне ее подруга рассказывала…

— Мне она тоже об этом рассказывала, — вставил Макс. — Я в курсе. И что зять сестры оперный певец, служит в каком-то театре. И распевается с утра до ночи, сводя с ума соседей.

Пока что информация дяди рубля не стоила.

— Вот-вот! — махнул рукой мужчина, сурово глянув. — Соседи чокнулись от него, а каково было бедной больной Наде? Чего она их не погнала, не пойму? Не люди — пиявки! Особенно племянница! Ох и особа… Придет к моему прилавку. Все яблоки в ящиках перероет, до самого дна! Еще и покрикивает и критикует. Гадкая девка.

Макс подавил очередной зевок и покосился на дверь кабинета. Ему показалось, что он слышит какой-то шум. Так всегда входила в офис Лера. Неужели явилась?

— Племянница и в тот день, когда Надя пропала, была на рынке. — Дядя тоже умолкал на несколько секунд, прислушиваясь к шуму. — Я разговаривал вчера с продавцом из мясных рядов, с Надей. Она рассказала мне, что вы были, говорили с людьми. Только вот до меня не дошли — плохо. И еще продавец мне рассказала, что оперный привозил Надю. И пока оперный мясо выбирал, Надя ушла. И будто ее позвал кто-то. Только ей не поверил никто. Она и не настаивала. А все так и было. И позвала бедную Надю ее племянница. Она и вывела ее к дороге. Поставила у бордюра. Тут машина подъехала.

— Это был ее родственник? Оперный певец? — уточнил Макс.

— Нет. Это была другая машина. Темная, грязная, с заляпанными номерами. Она остановилась напротив Нади. Пассажирская передняя дверь открылась. Надя села. Племянница что-то отдала водителю. Конверт какой-то. И машина уехала. И племянница ушла. А оперный потом бегал по рынку, будто Надю искал. Шуму, шуму сколько поднял. И в полицию заявили всем семейством. И волонтеров измучили. Бедные люди по лесам и полям шеренгой дня три ходили. — Мужчина полез в карман, достал телефон, уткнулся в него, продолжая рассказывать. — А мне так и хотелось оперному сказать: ты у жены-то своей спроси, куда она тетку свою дела.

— Чего же не сказали?

— До сих пор не знаю. — Мужчина глянул испуганно. — Один живу. Сад у меня. Дом. Боялся — сожгут, если вякать стану.

— А чего же теперь осмелились?

И Макс подумал, что строка о вознаграждении свое дело все же сделала.

— Не из-за денег, нет, — догадался дядя. — Подумал, что раз клич такой кинули, то не один я буду. Не так боязно. Поймите, я не трус вовсе, просто… Просто защиты никакой. Лет пять назад хулиганы в сад забрались, молодых саженцев поломали много. Я к участковому. Тот руками разводит. Говорю, видел, знаю, кто бесправие творил. А он доказательств требует. Чего же, говорит, не сфотографировал? Были бы улики. А я сколько жил, такого слова не знал. Научился, понимаешь. Жизнь научила… Вот теперь я все фиксирую, как говорится.