Книга Поймите меня правильно, страница 5 – Питер Чейни

Я просто сижу и ничего не предпринимаю. Домингес оглядывает зал и улыбается. Похоже, ему нравятся аплодисменты в адрес дамочки. Наверное, думает, будто часть аплодисментов принадлежит ему. Потом он встает и пересаживается за ее столик. Мартинас смотрит на него и улыбается, после чего заговаривает с ним, указывая в сторону эстрады. Домингес улыбается еще шире и снова оглядывается по сторонам. Он подходит к эстраде, забирает гитару у одного из музыкантов, поворачивается к залу и начинает петь.

Возможно, вы слышали эту песню. Она называется «Сомбреро». Если вы попадете в Мексику, бьюсь об заклад, что вы ее обязательно услышите. В какой бы здешней дыре вы ни оказались, можете поспорить на прошлогодние шнурки, что в любую минуту парень или дамочка встанет и запоет «Сомбреро». Когда Домингес заканчивает петь, его тоже награждают аплодисментами.

Пожалуй, мне пора действовать. Встаю и иду к его столику.

— Отлично пели, сеньор, – говорю ему. – Хорошая песня, но немного старомодная. Позвольте, я вам спою другую.

Протягиваю руку и беру со стола гитару. Домингес смотрит на меня холодно. Краешком глаза замечаю в другом конце зала Пухляша. Тот встревожен. Может, вскоре у него найдется новая причина для тревоги. Беру несколько негромких аккордов, перехожу к быстрой жаркой мелодии, затем исполняю испанскую песенку, которой когда-то в Паррале меня научила одна цыпочка. Мы никогда не знаем, что ждет нас за углом, – вот основное содержание песенки. Даже если дамочка думает, будто любит парня, который с нею рядом, она может ошибаться. Таких песен полным-полно.

Пока пою, не свожу глаз с этой Мартинас. Бросаю на нее горячие взгляды, способные прожечь броню военного корабля, но она не откликается. Она поглядывает на меня с легкой высокомерной улыбочкой. Глаза ее застыли, они не моргают и не двигаются. Пою, а сам думаю: такая малышка способна одной рукой прошивать тебя из пулемета, а другой – срывать розы. Вряд ли я ошибаюсь.

Заканчиваю петь и возвращаю гитару Домингесу. Он продолжает улыбаться, но лишь губами. Глаза у него – как парочка айсбергов. Он небрежно машет рукой, указывая на свободный стул за их столиком.

— Присаживайтесь, сеньор, – приглашает он. – Вы мне доставили большое удовольствие. Чтобы американец с таким чувством пел испанскую песню – такое редко услышишь.

— Откуда вы знаете, что я американец? – с усмешкой спрашиваю его на английском. – По-моему, выговор у меня такой же, как у местных, и во мне трудно признать американского гражданина. Наверное, вам кто-то сказал.

Он смеется. Чувствую, этот парень не хуже меня понимает смысл сказанного. Но отвечает он в лучших традициях Сан-Луис-Потоси^[4].

— Официант, сеньор. Вот кто, – говорит Домингес. – Он ждал меня снаружи и сказал, что в зале сидит весьма интересный американец, которого прежде здесь не видели.

Домингес шарит в карманах брюк, извлекает пару длинных сигар, одну протягивает мне и чиркает зажигалкой. Все это время он пристально смотрит на меня.

Потом машет официанту, чтобы нам принесли выпить. Думаю, долго ждать не придется. Пока сижу и молчу. Рассматриваю зал, словно мне это и в самом деле доставляет интерес.

Вскоре замечаю, что все посетители глазеют на нас с Домингесом. Поди, думают: сейчас тут начнется бесплатное кино. Может, они и правы.