Книга Скверное место. Время московское, страница 167 – Вадим Тихомиров

Но скучно от таких игр Степанову стало уже на третий день. Скучно и противно. Он только представил, что жить так ему придется изо дня в день, из года в год, как сразу стало понятно, что решение он принял верное. Чем быстрее он отсюда сбежит, тем будет лучше для всех. Не хотелось ему однажды проснуться седым и старым, с головой, набитой одними воспоминаниями, крепко-накрепко связанными с пресс-службой УВД, Размольщиковым и Шуриковым.

На телестанции было куда интереснее.

Там собирались толпы страждущих обрести свое призвание в неведомой им телевизионной журналистике. В огромном фойе по вечерам было шумно и пахло дорогим парфюмом. На диванчиках вдоль стен сидели в основном девицы, только что вышедшие из парикмахерской, хотя время от времени случались и какие-то скукоженные молодые люди поэтико-ботанического вида.

Все волновались. И конкурсанты, и отборочная комиссия из пяти человек, председателем которой Белкин назначил Степанова. Условия приема на работу в новостную службу только внешне казались простыми, незатейливыми. Выдержать наэлектризованность атмосферы ожидания будущим журналистам было непросто. Участников конкурса по одному приглашали в тесный кабинет Белкина и просили немного рассказать о себе. После короткого знакомства вошедшему предлагали сесть на стул и, глядя прямо в объектив видеокамеры, за пару минут разборчиво объяснить, зачем он сюда пришел. Лишь некоторые (от них сразу избавлялись) вели себя вальяжно и высокомерно. В основном всех колотил озноб и мучило обезвоживание.

— Я… это… Хочу это… Ну, как это… А можно водички?

Степанов смотрел на все происходящее с нескрываемой грустью. Надо было быть очень наивным человеком, дилетантом в журналистике, чтобы не сообразить: чуда в этих стенах не произойдет, гениев они не найдут. Люди пришли не те. Нет, они ни в чем не виноваты, эти люди, но тут или дано, или даже не стоит пробовать. Хотя и талантливого, и совсем неодаренного на телевидении всегда ожидало одно и то же: разочарование. Когда сразу, когда десятилетия спустя.

Через несколько дней конкурс превратился в веселую игру, в которую он на деньги играл с Белкиным. Быстро начирканные шариковыми ручками на бумажках плюс или минус – и ставки сделаны. Суммы шли небольшие, но Степанов всегда выигрывал. Человек только открывал дверь, он еще слова не успевал произнести, а Виктор точно знал, встретится ли он ему на втором туре, когда тех, кто хоть как-то смог связать пару слов и не упасть в обморок от страха, приглашали в ярко освещенную студию прочитать с листа пару новостных сюжетов.

— Степанов, надо как-то нам налаживать отношения. – Размольщиков говорил тихо, просительно. – Я уже вторую неделю с высунутым языком живу! А мне не семнадцать лет, мне скоро на пенсию, а шансов дожить до нее у меня все меньше и меньше. Я скоро сдохну от твоих приказов, а мне этого делать никак нельзя, у меня внуки… Вить, ну, нельзя быть таким злопамятным!

— Можно, – доброжелательно отвечал Виктор, уже подсчитывая не дни, а часы, когда он придет к генералу с повинной головой и скажет, что уходит из милиции. – Ты же мотал мне нервы, а почему я тебе не могу?

— Я был дурак. Я прошу у тебя прощения. Мир?

— Нет. Тебе придется еще некоторое время помучиться.

— Ну, блин. Ну чего ты? Давай помиримся!