Книга Кровавый вечер у продюсера, страница 23 – Николай Леонов, Алексей Макеев

Лев серьезно кивнул.

Увы, многие женщины, чьи фото он видел в делах об убийствах на почве ревности, жестоких, иногда групповых изнасилованиях, были именно такими, как Оля Мещерская. Прекрасными. Тонкими. Разочарованными в жизни и безмерно любившими ее одновременно. Сломленными и стремительными. Как те самые набоковские мотыльки.

— Тут нужна Моника Белуччи, как в «Малене». — Мария с грустью посмотрела на себя в зеркало и отвернулась. — На худой конец. А в кадре я. Изможденная работой и театральными интригами рыжеволосая тетка в лагерных обносках. И будет не Иван Бунин, а Владимир Высоцкий. «Ты, Зин, на грубость нарываешься, все, Зин, обидеть норовишь! Тут за день так накувыркаешься… Придешь домой — там ты сидишь!»

Она горько рассмеялась, смахнув слезы с гладких щек тонкими пальцами прозрачных рук. Гуров осторожно прикоснулся губами к ее теплой ладони:

— Зритель все поймет правильно. Потому что мудрый Бунин — рассказ-то написан не пылким юношей, между прочим, — не случайно пишет, что Оля цитирует одну из старомодных книг вроде фигурирующей в другом его рассказе «Грамматики любви».

— Фигурирующей, — с улыбкой повторила она. — Крестьянка Лушка, фигурантка рассказа Бунина… Милый! Ты неисправим!

— Пусть так. Но, как учили на уроках литературы в школе, то есть еще до того, как я стал милиционером, писатель хотел сказать, что все эти смоляные очи и прозрачные коленки ничего не значат. Просто есть женщины — неземные создания, феи. Мечта. Вроде тебя или Моники Белуччи сотоварищи. Слишком прекрасные, чтобы быть настоящими и, уж конечно же, рядом. Природа щедро наделяет их всем, о чем в начале «Легкого дыхания» говорит Бунин, когда описывает Олю Мещерскую. — Он прочел по памяти: — «Без всяких ее забот и усилий и как-то незаметно пришло к ней все то, что так отличало ее в последние два года из всей гимназии, — изящество, нарядность, ловкость, ясный блеск глаз…»

Жена с изумлением посмотрела на полковника.

— Помнишь наизусть???

— Меня готовили быть советским офицером, милая. Тогда это означало, что котелок варит не только, где бы навариться. А что есть голова на плечах, в которую вложены впитанные из книг знания и истины.

Мария с нежностью посмотрела на него. Она знала, как мужу претит мораль, а точнее аморальность, девяностых.

— И потом в юности, — Гуров приблизил к ней свое лицо, — я пообещал себе встретить девушку, похожую на эту героиню Бунина. У которой будет легкое дыхание.

— Поэтому, — прошептала Мария, — ты женился на мне?

— Да. И я никогда не позволю, чтобы твое дыхание «рассеялось в мире, в этом облачном небе, в этом холодном весеннем ветре». Буду неустанно беречь от беды. Как обещал себе когда-то.

Жена прижалась к нему, и впервые за время ее несокрушимой славы он опять увидел девушку, к которой подошел на Гоголевском бульваре. Просто не нашел в себе сил поступить иначе. Ведь она была изящна и восхитительна, как будто соткана из разлитого вокруг хрустального воздуха наступающей на Москву упоительной весны.

Сумерки за окном сгустились, и Мария задремала на его плече. Гуров осторожно погасил свечу с пряным запахом, которая стояла на тумбочке, где лежали недочитанный сценарий и телефон жены.

Вдруг на экране гаджета высветилось сообщение с неизвестного номера: «Откажись от роли». И следом — «Последний раз предупреждаю».