Книга Кровавый вечер у продюсера, страница 51 – Николай Леонов, Алексей Макеев

— У вашего брата были враги? — спросил Крячко.

— Столько, что в массовке «Войны и мира» Сергея Бондарчука было людей меньше.

Мая тяжело опустилась на стул напротив следователей.

— Можете назвать кого-то конкретного? Кого-то, кто завидовал роскоши, в которой он жил, может быть.

— Такая жизнь раздражает многих. — Мая взяла чайник с серебряного подноса, который принесла горничная. Из слегка изогнутого носика выходил пар со свежим и пряным ароматом жасмина. — Но завистники обычно бездействуют. А враги, способные причинить такое зло, — ее голос дрогнул, — активны.

— Говорите со знанием дела. — Гуров помешал чай.

— У нашей семьи есть определенный, накопленный годами опыт. — Шмуклер грустно улыбнулась.

Крячко добавил молоко в чай:

— О каких событиях идет речь?

— Ну, — Мая подошла к трюмо и достала старый фотоальбом, — с угрозами нас учила справляться еще бабушка Ханна. — Шмуклер обратилась к Гурову: — Вы сегодня слышали о ней.

Лев кивнул. С фотографии, сделанной в ателье и частично раскрашенной, на него смотрела копия царственной Элины Быстрицкой с темно-карими миндалевидными глазами и длинными, густыми волосами на прямой пробор, под водопадом которых, подобно каплям воды, сияли тяжелые барочные жемчужины, искусно оправленные в золото и бриллианты. Голову женщины венчала песцовая шляпка-таблетка. На покатых плечах лениво раскинулось соболиное боа. Ханна Гольдарб будто драпировала свою жесткость роскошью, не замечая, что ее выдает хмурая ухмылка женщины, для которой любая красота — только товар, в том числе собственная.

— Типичный риск ювелирного бизнеса. У нее были конфликты с преступным миром того времени? — уточнил Крячко.

— Она говорила, что знает, кто убил Зою Федорову. Но так и не решилась связаться с ее дочерью Викой. Даже когда была в Штатах. Сказала, что любит подмигнуть левым глазом в разговоре и не хочет его терять.

Гуров помнил рассказы давнего приятеля Бориса Кривошеина, следователя уголовного розыска, который расследовал убийство Федоровой.

Когда оперативная группа приехала на Кутузовский проспект по вызову Юрия, племянника актрисы, жертва сидела в затрапезной домашней одежде с телефонной трубкой, зажатой в еще теплой руке. Лужа крови, которая натекла под кресло, казалась нелепой из-за того, что убийца замаскировал огнестрельную рану на затылке, причесав жертву. Левые глаз и линза очков Федоровой были пробиты пулей. Схожим образом кто-то уродовал присланные по почте фотографии актрисы. На изображениях был выколот левый глаз.

Тогда по делу Федоровой опросили около четырех тысяч свидетелей. Интересно, была ли среди них ювелир Ханна Гузенко, урожденная Гольдарб?

— Вашей бабушке поступали угрозы? — спросил Гуров. — Она когда-либо жаловалась на то, что кто-то уродует ее фото?

— Нет, конечно! — Мая фыркнула. — Бабушка была не из тех, кто получает почту. Да и фотографий у нее было мало. Довоенные были в чемоданах отправленной в гетто родни. Послевоенные — вот эта, которую дед возил в командировки. Да с маленькими детьми. — Она перелистнула страницу альбома. — Вот Ханна держит на руках мою мать, Марию. Мамина первая елка в районной библиотеке. Не Колонный зал Дома союзов, конечно. Но тоже неплохо. Мама в костюме хлопушки… — Ее взгляд потеплел. — Это еще до того, как бабушка стала приближенным к власти ювелиром.