Книга Кровавый вечер у продюсера, страница 78 – Николай Леонов, Алексей Макеев

— Забавно, что вы заговорили о рыбах, — сказал сыщик вслух. — Фамилия ростовщика из знаменитой повести Бальзака на самом деле тоже название рыбы…

— Ну да. — Казалось, Карин прежде не замечал этой забавной аналогии. Он криво улыбнулся. — «Гобсек» — это же «живоглот».

— Вы знали, что за ужином Гузенко рассказал лживую историю своей семьи?

— Догадался. Особенно по напряженным лицам жены и ее сестры.

— По имеющейся у нас информации, — Крячко выложил на стол документы, которые по запросу следственной группы прислали из Государственного архива Российской Федерации, Центрального государственного архива Санкт-Петербурга и Центрального военно-морского архива в Гатчине, — Ханна Гольдарб и ее отец были не раз осуждены ленинградским судом за ростовщичество, спекуляции и скупку у мародеров краденых вещей. Кроме того, в мемуарах одной из жертв Холокоста рассказана городская легенда о вдове, которая расплатилась с Гольдарбами за спасение дочерей семейной реликвией — кулоном в виде слитка золота, добытого ее предком в Америке. Однако предки вашей жены обманули вдову, и все ее дети погибли голодной смертью, в том числе одна из первых красавиц Ленинграда.

— Я искусствовед, а не фольклорист.

— И тем не менее, — настоял Гуров. — Родственники когда-либо обсуждали с вами то, как появились внушительные накопления семьи?

— Не особо. Разве что… — Он задумался, но, очевидно, увидев возможность отвести от себя подозрения в убийстве, решился заговорить. — В восемьдесят восьмом в Союз приезжала Виктория Федорова. К тому времени сбитый летчик, но когда-то известная актриса, мгновенно взошедшая на небосклоне советского экрана кинозвезда. — Гуров насторожился. Наконец судьба была готова положить в его ладонь недостающий пазл. — В шестьдесят девятом году ей вручили награду шестого Международного студенческого фестиваля ВГИКа «За лучшую женскую роль», и вуз устроил творческую встречу с ней. Я был дружен с несколькими преподавателями тамошнего художественного факультета, и жена, обычно не одобрявшая киношную тусовку, вдруг буквально заставила меня идти на этот вечер. Я удивился: почему не Гришка? Он у нас в семье был любителем красивых актрис. Мне объяснили, что Виктория — птица не его полета. Так, дочь соседки по дому на Кутузовском проспекте. Семья купила там квартиру в шестидесятых через подставных лиц.

— Кто в ней жил? — спросил Крячко.

Карин с удивлением посмотрел на него:

— В благословенную оттепель — Ханна, конечно! Потом Мария. В этой семье все лучшее — детям. В смысле, впавшим в маразм старым каргам.

— Жилье по-прежнему принадлежит семье? — спросил Гуров.

— Его продали в середине восьмидесятых, чтобы осилить застройку поместья. Этот дом, — Карин обвел глазами помещение, — стал тесноват для нас всех.

— Ясно. — Гуров переходил к главному. — Что вам нужно было делать на встрече?

— Найти удобное время и передать Вике коробку пирожных.

— И? — хором спросили сыщики.

— И ничего. Я подошел с толпой просящих автографы. Протянул коробку с кремовыми корзиночками. Глупо пошутил, что это вместо настоящих цветов. Она ответила: «Не в бровь, а в глаз». И напомнила организаторам, что перед отъездом хочет еще раз заехать к матери на Ваганьковское. Участок номер двадцать пять. Я подумал, что расстроил ее своей шуткой насчет цветов.