Книга Кровавый вечер у продюсера, страница 88 – Николай Леонов, Алексей Макеев

— Вадик был фроттеристом. Любил лапать находящихся под наркозом пациенток, опаивал снотворным новеньких медсестер, которых предлагал подвезти. Ему особенно нравилось, когда жертва была в полусне и не осознавала его всемогущества. Того, что он может не только прижиматься и трогать, но насиловать, мучить, душить… В один из дождливых дней он и мне предложил свою помощь. «В метро давка. Куда вы этими ножками по скользким лестницам?» Но что я, мужиков с транками не знаю? — Она посмотрела на сестру: — Заткни ушки. — И с улыбкой повернулась к Гурову: — Клиенты разные бывали. Самый безобидный, помимо секса, платил за возможность украсть мое нижнее белье. Приходилось специально вешать трусы на бельевую веревку на заднем дворике. И заодно развести там лаванду. Чтобы этому чудаку все напоминало о детстве, когда он воровал нижнее белье у своей мамы.

— Какое отребье! — скривился Карин.

— Ну, извините, что не все так удачно женились! — смерила его брезгливым взглядом Кристина.

— В общем, когда Слицкий повез меня домой, я типа выпила его «Нарзан», — продолжала Сладкова. — Притворилась сонной. Дождалась, когда он возбудится и осмелеет. И записала, как он шарит под моим пальто, на телефон. В тот же день я стала жить у него. Небезвозмездно. А он подыскал себе работу за границей. Сволочь!

— И вы наказали Слицкого, как и всех других? Удушением? А в качестве приманки использовали сестру?

— Она никого не использовала! — вступилась за Анну Кристина. — Мне все равно нужна была подработка на лето. — Она опустила голову: — А потом я увидела, что он делает с Аней… И нашла в его телефоне записи… Много записей. Одна — с совсем юной девушкой.

— И вы дождались, когда сестра уедет в Москву, чтобы убить его? — спросил Гуров.

— Дальше — дело техники. Подала вишневое варенье с косточками и напугала, чтоб подавился. Он же пугал женщин. Причинял им вред…

Сладкова подошла к сестре и обняла ее, а затем обернулась к Гурову:

— Она нарочно оговаривает себя. Вы были правы. Удушение — моя фишка. Я расскажу обо всех стариках, которых отправила на тот свет. Только не трогайте ее! Она всего лишь подтвердила, что, когда я уезжала, Слицкий был жив, и добыла для меня информацию о Гузенко у его племянника.

— Как ты могла, Кристина?! — простонал Даниэль.

— Кристина?! — передразнила девушка, и сидящие за ней каскадер и файерщицы подпрыгнули в креслах. — Я тебе наконец интересна?! Ну, конечно! На убийцу ведь сложно смотреть, как на пустое место? Теперь я больше гожусь на то, чтобы злить твою маму?

— Даник? — вмешалась Мая.

— Он просто не хочет быть таким, как отец, — смело выступила против нее Кристина.

Ее пальцы сжали нелепые очки и бросили Даниэлю под ноги. Зубы подцепили нижнюю губу, чтобы придать ей алый, более подходящий волосам цвет. Оказавшиеся большими глаза метали молнии. На широких скулах лихорадочным румянцем пылал жгучий гнев.

— А что во мне плохого? — обиженно сцепил руки на груди Карин.

— Вы серьезно? — уперла руки в боки Кристина.

Карин обиделся:

— На себя посмотри! Вот что значит дурная кровь!

— Когда тебя забирают от матери… Когда весь мир против тебя, потому что ты в нем лишний, и на это намекают даже не разбиваемые комки детдомовской манной каши… Когда на Новый год получаешь игрушку, за которую придется драться каждую ночь, как только в спальне погасят свет… Ты готова отдать жизнь за единоутробную сестру, которая навещает тебя с кульком «Морских камушков» раз в месяц. А в старших классах с восторгом твердишь, как в детстве «Лимпопо, Лимпопо, Лимпопо!», «Сен-Тропе». Тебе кажется: это какая-то тропа, усыпанная мягким сеном, по которой твоя свободная и богатая сестра спешит к тебе. Потом она приезжает с деньгами, оплачивает твое поступление в лучший вуз в стране, ты садишься за одну парту с людьми, которые ничего страшнее сказок братьев Гримм в отредактированной версии в жизни не слышали, а в Сен-Тропе ездят на выходные, чтобы загореть.