Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 91 – Миринэ Ли

Это Хо Ён привел меня в мир Эме Аделя. Он уже был большим поклонником философа, когда я только начал читать первый роман по учебе. Хо ён сказал, это Адель распахнул для него двери к новым возможностям.

— Эме Адель — один из первых интеллектуалов своего поколения, который прославился в своей области в Европе, несмотря на смешанное происхождение, который заставил других прислушаться и уважать его, — сказал Хо Ён. — Благодаря ему чужаки и дворняжки вроде нас с тобой, Адриен, знают, что чего-то стоят.

Но я удивился, увидев фотографию Аделя.

— Ну, на нас с тобой он явно не похож, — сказал я и из любопытства спросил, насколько Адель в действительности афроараб.

Хо Ён ответил гулким смехом, который припасал для белых друзей из братства, и сказал, что суть совсем не в мере экзотичности.

— Я говорю о том, что Адель хотел и умел пользоваться своим происхождением как захочется. Вот что главное.

Встретившись с Хо Ёном много лет спустя после колледжа, в Китае, я его не узнал. Его характерные длинные кудрявые волосы цвета табака, ниспадавшие до ключиц, теперь не опускались ниже ушей. Стали прямые, колючие и черные, как у многих мужчин из Восточной Азии. Хо Ён сказал, что выпрямил и покрасил волосы перед поездкой в Китай, чтобы сливаться с местными.

— Я теперь журналист в коммунистической стране, — прошептал он с вороватой улыбкой, — и мне меньше всего хочется привлекать еще больше внимания, чем уже есть.

По его словам, вблизи люди все равно видели, что он иностранец, зато он легко мог проскользнуть через толчею на улице незамеченным.

— С моим еврейским афро это был бы дохлый номер. — Хо Ён цокнул языком и хохотнул.

Но поменял он не только этнос.

Под конец первого курса я впервые курил траву. Ее принес в общежитие Хо Ён, в пятницу вечером, когда узнал, что я еще ни разу не пробовал. Там почти никого не было — все разошлись на разные вечеринки в честь конца учебного года. Я наслаждался редкой тишиной. Было приятно слышать ленивое эхо собственного смеха. Мы вели бессмысленный разговор и хихикали, пока из носа не потекло. Потягивая водку из большой кружки от газировки «Биг Галп», Хо Ён в который раз начал расспрашивать о Бренде — моей тогдашней подружке, с которой мы то сходились, то расходились. Спрашивал, как далеко мы с ней зашли, какая она в постели.

— Ты так себя ведешь, будто не просекаешь, что ты красавец. Почему? — пробормотал он. — Так себя ведешь, будто это вообще неважно. Бесит.

Проголодавшись, мы жевали кубики льда, которые он принес для водки из холодильника. Он слишком сильно ткнул меня локтем под ребра, я выдавил смешок, который перешел в общий беззвучный нескончаемый смех. А потом я почувствовал его ледяной язык на моем, у себя между губ и зубов. Сначала я ничего не делал. Я с трудом соображал. Видимо, он наконец сообразил, что мне это неинтересно. Помню, как он внезапно отстранился. Я боялся, что ему будет стыдно, но он сел обратно как ни в чем не бывало. Потом сказал, что ему надо в туалет. А когда вернулся, уже снова был тем Хо Ёном, которого я знал всегда, энергичным и саркастичным, и вел себя так, будто сейчас ничего и не случилось. Я подыграл и больше об этом не заговаривал.

Я до сих пор не знаю, чем и зачем занимался Хо Ён, и не узнаю уже никогда.