Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 92 – Миринэ Ли

Когда я спросил, он ответил вопросом: знаю ли я Майкла Фута.

— К сожалению, больше я тебе сказать не могу, — сказал он и повесил трубку.

Майкл Фут — британский журналист и политик, лидер лейбористской партии и предполагаемый шпион КГБ. По словам руководителя резидентуры КГБ в Лондоне, его агенты не раз встречались с Футом — он передавал им данные, а они ему время от времени — деньги. До 1986 года в КГБ его считали своим агентом влияния.

Но Майкл Фут смотрел на это совсем иначе. Он не знал, что в КГБ его считали своим. Он действительно встречался с агентами, но никогда — втайне, потому что скрывать ему было нечего. Он считал, что, принимая агентов и их взносы, поддерживает прогрессивную политику и дело мира. Фут не нарушал закон. Не выдавал arcana imperii^[43]. Не был шпионом.

Шпионаж — понятие растяжимое.

Четких границ никто не прокладывал.

Отношения Хо Ёна с агентством остаются для меня тайной, покрытой мраком. Полноценный агент, с самого начала отобранный и обученный ЦРУ и работавший под прикрытием журналиста? Или журналист, который пошел на взаимовыгодное сотрудничество с ЦРУ, чтобы обмениваться ценными сюжетами и данными? Я никогда не узнаю правды, но все-таки ставлю на последнее.

Знал ли я о его сотрудничестве? Да. Знал.

Но когда именно я понял правду? Не знаю.

Только знаю, что понял, но конкретный момент назвать не могу. Может, догадывался с самого начала. Может, раскрывал настолько постепенно, что не случилось трагического откровения, как когда я узнал, что Санты не бывает. А может, мне хотелось, чтобы правда так и оставалась где-то на задворках разума.

Границы действительно никогда не были четкими. Вопреки распространенному мнению, шпионаж — дело довольно обыденное. В основном данные добывают не благодаря лихим тайным операциям, а из вроде бы прозаических бесед в кафе и ресторанах. В основном данные добывают не полноценные джеймсы бонды, а скучающие работники в офисных кабинках, безымянные и толстопузые. Да и данные не всегда секретные — скорее мешанина из слухов, газетных и журнальных статей. Часто работа агента — перебирать и подгонять между собой общеизвестные детальки головоломок, выискивать скрытые связи между ними.

Лично я могу наверняка сказать только одно: я был рад снова встретиться со старым другом. Жить, будучи американцем, в северо-восточном закоулке Китая, вдали от тех, кто похож на тебя, может быть довольно одиноко. Я ценил общество своей набожной паствы, но изголодался по мирским разговорам. Скучал по задумчивым прогулкам по кампусу, философствованиям о девушках, сексе, расе и обо всем, что только в голову взбредет. Мне не хватало человека, с кем можно без колебаний делиться мыслями и чувствами на том языке, на котором мне говорить легче всего, человека, который знает мою предысторию и моих давних демонов. Того, перед кем не надо извиняться или оправдываться.

И когда в Китае на меня вышел Хо Ён, я обрадовался. Мы встречались при любой возможности.

Говорят, и психотерапевтам нужен свой психотерапевт. А отцу-духовнику нужен свой духовник. Выслушивать истории жизней и травм от северо-корейских беженцев — это бесценный и обогащающий опыт, но у него есть своя цена. И тут чудесным образом явился Хо Ён, как из-под земли вырос в унылом однообразии Северо-Восточного Китая, словно специально пришел мне на выручку. Он и стал моим другом, моим психотерапевтом, моим духовником.