Книга Птенчик, страница 64 – Кэтрин Чиджи

Ящики были так набиты, что белье выплескивалось через край, само просилось в руки. Я взяла кофейного цвета бюстгальтер, совсем новенький, с ценником, и приложила к груди, потом другой, бирюзовый с черной отделкой, и такую же комбинацию, потом корсет на косточках, белый, как подвенечное платье. Миссис Прайс ушла не так давно, времени у меня было хоть отбавляй. Сняв школьную форму и простенький белый лифчик, я надела бирюзовый комплект. Меня пробрал озноб: это было все равно что спрятаться в чашечке цветка. Я нашла такого же цвета трусики — впереди бирюзовый лоскуток, а все остальное прозрачное, из черного кружева — и тоже надела. Комплект оказался великоват, но самую малость. Если принять нужную позу — чуть прогнуться, расправить плечи, выставить зад, — то сойдет. “Ну что, люди, — сказала я, глядя в зеркало на туалетном столике, — кто хочет кокосового мороженого?” Подошла к зеркалу, виляя бедрами, потом отступила, оглянулась через плечо. Оседлала тренажер и, схватившись за ручку, принялась жать на педали. А потом, не зная, куда себя деть, разлеглась на золотистых подушках. За окном на альпийской горке весело зеленели под полуденным солнцем кактусы, а на потолке сверкали блестки, словно золотые искорки в глазах Карла.

Я постаралась сложить в комод все как было и снова взялась за уборку. К приходу миссис Прайс я почти управилась в столовой.

— Поможешь занести покупки, моя хорошая? — попросила миссис Прайс.

В пакетах лежали овощи, виноград, бутылка вина, целая курица, дорогие сыры и шоколадные конфеты.

— Дом стало не узнать, — похвалила миссис Прайс. — Ты просто чудо.

— В дальней комнате убрать не получилось, — призналась я. — Это ведь гостевая спальня? Она заперта.

— Ах да, что ж я тебя не предупредила, — спохватилась миссис Прайс. — Там и не нужно убирать.

Она достала из бумажника двадцатидолларовую банкноту, протянула мне.

— Слишком много, — запротестовала я.

Но миссис Прайс настояла на своем.

Когда я вернулась домой, отец готовил картофельную запеканку с колбасой — мою любимую. Он уже несколько месяцев толком не стряпал. Стол он накрыл скатертью с ветряными мельницами, достал из серванта наш лучший фарфор, даже кольца для салфеток начистил. Мое было серебряное, 1872 года — ровно на сто лет старше меня. Отец подарил его мне на крещение, на кольце была первая буква моего имени, с затейливым изгибом, похожая на рыболовный крючок.

— Я хотел тебе кое-что сказать, доченька, — начал отец, и волосы у меня встали дыбом. Эти же слова, за этим же столом говорила мама, когда у нее случился рецидив. Я ждала, пока отец вытрет рот, хлебнет воды, снова утрется. — Я хотел тебе сказать, — продолжил он, — что завтра встречаюсь с Анджелой. С миссис Прайс.

Внутри у меня разверзлась черная пустота, страшная, сосущая.

— Это из-за краж? — спросила я.

— Что? Какие еще кражи?

— У нас в классе вещи пропадают. Ты же знаешь, это не я.

Отец улыбнулся.

— Что ты, ничего подобного. Она… она меня пригласила на ужин. Что скажешь?

— На ужин? — переспросила я.

— Да.

Я поправила скатерть возле своей тарелки, разгладила ажурные крылья мельницы, купы тюльпанов. На фоне синего голландского неба темнело застарелое пятно от соуса. Мысли мои уже летели вперед. Мы будем вместе ходить по магазинам одежды, вместе ездить отдыхать. Она будет красить мне ногти, водить меня в парикмахерскую. “Пора ей выбрать что-нибудь взрослое”, — скажет она, перелистнув страницу в журнале мод, потягивая со мной на пару диетический коктейль, после которого ни капельки не хочется есть.