Книга Птенчик, страница 66 – Кэтрин Чиджи

— Ужас, Эми!

— Она вцепилась ногтями мне в руку, обозвала меня сучкой. И велела смотреть за собой — если проболтаюсь, то пожалею.

— А это ты рассказала родителям?

Эми помолчала.

— Нет.

— Потому что ничего такого не было.

— Потому что думала… думала, они на меня будут злиться за то, что я поднимаю шум в школе. Им такого труда стоило нас сюда протолкнуть.

— Вообще-то не представляю, чтобы миссис Прайс такое сказала. Я, пожалуй, пойду.

— Чего не рассказала родителям? — спросил отец, когда вернулся на кухню.

— Ее травят в школе.

— Да, ничего хорошего. Хоть ты-то за нее заступаешься?

— Еще бы, — заверила я.

Язык во рту еле ворочался. Это все от новых таблеток.

На другой день в классе Эми снова завела со мной разговор об этом, но я отмахнулась.

— Все-таки когда в следующий раз к ней придешь, то поищи, — шепнула Эми. — Нашу банку жасминового чая. Ладно?

На большой перемене я, подсев к Мелиссе и Селене, смотрела, как мальчишки боролись на гигантских деревянных катушках — кто кого столкнет на землю. Рэчел выполняла поручения миссис Прайс и, убегая с площадки, победно улыбнулась мне, но я не расстроилась: я же работаю у миссис Прайс дома! А мой отец с ней встречается! Скоро ли можно будет всем похвастаться?

Я была рада за него — рада за нас обоих. В тот день в лавке вместо обычных поручений — вымыть купленный отцом фарфор и хрусталь, погладить старинные скатерти и ночные рубашки — он поставил меня за прилавок. Я принимала у покупателей деньги, заворачивала в папиросную бумагу покупки, пока он оценивал новый товар.

— Как думаешь, какая им цена? — Он показал мне дорожные часы. — Пятьсот?

— Больше, — ответила я, а отец засмеялся и написал на ценнике: 550.

Да, я была рада за него, но все равно в пятницу вечером, когда он пошел ужинать с миссис Прайс, я достала лампу черного света и полезла в мамин платяной шкаф. Такая у меня с недавних пор появилась игра: мысленно задаю вопрос и, закрыв глаза, направляю луч наугад. Какие слова выхватит луч, таков и будет мамин ответ.

— Ты одобряешь миссис Прайс? — тихонько спросила я.

И, зажмурившись, направила луч.

Кто вы? — вспыхнули мамины слова.

Отец вернулся домой, напевая под нос, а утром нажарил на завтрак блинчиков, как раньше, когда мама была здорова.

— Люди, — сказала в понедельник миссис Прайс, — мне очень жаль, что вор так и не сознался. У меня есть кое-какие мысли, но хотелось бы знать ваши.

Она попросила Катрину раздать листки, всем по одному. Рэчел нахмурилась: Катрине с недавних пор поручали все больше дел.

— Напишите, кого вы подозреваете, — велела миссис Прайс. — Как справитесь, сложите листки пополам, а я соберу.

Все взяли ручки, уставились на свои бумажки, точь-в-точь как на контрольной. Я достала из кармана ручку с парома. За окном клубились серые тучи, раскачивался на ветру канат на площадке. По ту сторону живой изгороди лежал монастырь с тихими опрятными кельями.

Миссис Прайс, прекрасная миссис Прайс, в узких джинсах, наблюдала за нами, примостившись на краешке учительского стола. На шее у нее блестело золотое распятие.

— Прошу вас быть честными до конца, — сказала она. — Не бойтесь.

Все уже писали имена. Я разглядывала родинку у себя на пальце, потом перевернула бумажку, словно надеясь найти на обороте ключ, подсказку. Бесполезно. Я бросила взгляд на Мелиссу, но та закрылась от меня ладонью. Эми сидела прямая как струнка, теребя хвостик косы, а бумажку уже успела свернуть. Миссис Прайс прохаживалась по рядам, собирая секретные записки, а за нею тянулся шлейф духов: жасмин и жимолость — тени летних цветов — и еще другая, мрачноватая нотка.