Книга Мир глазами Тамы, страница 15 – Кэтрин Чиджи

Иногда я пристраивался на просевшем крыльце и наблюдал, как собаки собирают овец и перегоняют их на соседний выпас, когда вся трава на предыдущем уже подъедена дочиста. По приказу Роба собака может нести ягненка или даже взрослую овцу не сжимая зубов и не подчиняясь инстинкту, который требует кусать. Собаки управляли овцами, но Роб командовал ими, подгонял их свистом и командами. Они были послушны, двигались быстро, проворно, неслись во весь дух, почти летели, когда окружали стадо. Их вожаком была черно-белая Дымка, которую Роб растил со щенка. Она была из тех овчарок, что не лают, и могла впиться взглядом в барана, стоя к нему совсем близко, хоть тот и топал копытами, и не двигалась с места, пока он не отступал. Древнее соперничество, которое в крови: Дымка подкрадывалась, как хищник, и могла гнать стадо без единого звука.

Ночка, Датчи и Помогай – которых назвали так в шутку, но имена прижились – были лающими овчарками, черно-коричневыми, они заставляли стадо двигаться из загона в загон по узким проходам. Иногда Датчи, самый маленький и легкий, заскакивал на спины овец и гавкал, заставляя их прибавлять ходу. Сестра говорила мне, что собаки могут убить сороку, но я не был каким-нибудь бараном, чтобы играть со мной в гляделки или пасти меня, поэтому псы не проявляли ко мне интереса. Иногда я выклевывал мозг из костей, которые бросал им Роб, и пировал в норах, которые вечно рыл Помогай. Каждые несколько дней он начинал копать новую, да так увлеченно, будто унюхал что-то под землей, но его норы никуда не приводили. И никого в них не было, только жуки да червячки, которые доставались мне, когда Помогай сдавался и уходил.

Мне понадобилось много времени, чтобы научиться свистеть, как Роб. По мне, это были какие-то странные песни, но благодаря им я мог заставить собак замереть на месте и начать озираться в поисках хозяина. Через некоторое время я начинал стрекотать – никогда не мог заставить себя сдержаться, – и они понимали, что никакого Роба нет, что это я вместо него. Я выучил и его команды и кричал им во все горло: «Правей!» и «Левей!», точь-в точь как он. А еще «дальше!», чтобы собака обегала стадо по более широкому кругу, «назад!», чтобы она пригнала отставших овец, «ко мне» и «сидеть». Когда Роб хотел, чтобы овцы оставались на одном месте, он говорил «придержи», но пускать в ход зубы псам запрещалось. Была и команда «голос», она звучала, когда собаки должны были сказать стаду что-то важное, да только из этого ничего не выходило, потому что они, как бы ни старались, могли только лаять, бедные глупые животные.

— Голос! Голос! – кричал я с крыльца.

Высоко в соснах трещали и хихикали сороки.

Стояли синие знойные дни, стручки утесника лопались, разбрасывая во все стороны семена, от солнца тени совсем съежились. Роб перегнал овец выше в горы, чтобы дать отдых нижним участкам, с северо-запада задул горячий порывистый ветер, нежные лепестки шиповника опали, и на колючих кустах висели глянцевитые плоды, похожие на красные яйца.

— Ну, хотя бы дождей нет, и можно косить сено, – сказала Марни.

— Слишком я с этим затянул, – ответил Роб. – Трава пожухла на корню, толку от нее теперь никакого.

Он носился по пастбищам на тракторе, срезая каждый стебелек и превращая траву в громадные круглые тюки, но их было недостаточно.