Книга Мир глазами Тамы, страница 35 – Кэтрин Чиджи

Телефон на кухне так и мигал от новых лайков.

— Не может быть! – воскликнула Марни. – Больше четырехсот? Уже? И тридцать восемь репостов! Тама! – Она мазнула пальцем по экрану. И еще раз. И еще. – Ты только посмотри на это! Кто-то пишет, что хотел бы тебя обнять. Кто-то пишет: «Ой-ой, у папы не слишком довольный голос». А кто-то – что это самый смешной ролик на свете. Вот еще комментарий: «Тама и мама». И вот еще: «Ребята, да разрешите уже ему спать с вами, ясно же, что он вас любит и ему одиноко». И такой комментарий: «Ми-ми-ми, он вас поцеловал». Люди пишут: «больше Тамы, нам надо больше Тамы», «не дай им себя поймать, Тама», «ха-ха, он передразнивает папочку», «беги, Тама, беги», «Тама, даже не смей меняться, оставайся таким же милашкой», «Тама, из-за тебя у меня кофе в нос попал, причем на работе, ЛОЛ»…

Потом она надела куртку, сапоги и пошла кормить овец ячменем из грузовика и прицепа.

— Будь умницей, – сказала она.

— Будь умницей, – сказал я.

Со временем люди стали делать из кусочков видео и других постов картинки про «даже не смей» и добавляли к ним собственные подписи. Марни читала их, когда Роба не было дома: «даже не смей есть последнюю печеньку», «даже не смей говорить, что в этой одежде у меня слишком большая попа», «даже не смей не опускать сидушку в туалете», «даже не смей предлагать мне остановиться, чтобы спросить дорогу», «даже не смей утверждать, что у блюда вкус курицы», «даже не смей лезть маргариновым ножом в пасту “Веджимит”»… Это мемы, объяснила она мне, а я теперь гифка. Я в тренде. Я популярен. Я – вирус.

— Я так тебя люблю, – сказала она, и я сказал ей то же самое, потому что так и надо делать.

— Ничего больше про меня не выкладывай, – сказал как-то вечером Роб, включая телевизор. – Ладно?

— А что я еще могу выложить? – удивилась Марни. – Я всего одно видео запостила, и тебя там практически нет.

— Частная жизнь должна оставаться частной жизнью, – сказал он.

И устроился смотреть свой детективный сериал, где была хорошенькая молодая женщина, которую нашли голой в воде с песком во рту и следами от веревки на запястьях. Мужчина с пистолетом на боку снял свои очки от солнца, которые вдобавок были зеркалами, и глотнул неразбавленного бурбона. «Нужно быть на шаг впереди преступника, Трент. Вычисли его модус операнди и обставь его в им же придуманной игре».

Я прокрался в спальню и обнаружил возле шкафа одинокий покинутый носок Роба. Я протащил его по коридору, словно убитую мною добычу, и спрятал под ванной, возле журчащей трубы, которая исчезала в полу.

Роб не спал, и виноват в этом был я. Я слышал всякие слова по телевизору, и по радио, и доносящиеся с телефона Марни, мне хотелось тренировать их, чтобы ее радовать, и иногда я практиковался. Они хрипели и дребезжали во мне, эти неуклюжие человечьи слова, я не мог не раскрывать клюв и помалкивать.

«Это наверняка кокаин, Трент. Арестуй его», и «Как мне любить тебя, если ты меня не подпускаешь?», и «Лишний вес уходит прямо на глазах», и «Тебе кранты, засранец».

Я повторял все это у себя в кровати, забравшись под желтое одеяло, рядом лежал мой медведь, и Глаз смотрел на нас обоих.

— Тама, Тама, – шептала Марни, стоя надо мной, как тень, а солнце, луна, звезды и облака крутились на своих нитях, – веди себя тихо. А то разбудишь его. Пожалуйста.