Книга Мир глазами Тамы, страница 36 – Кэтрин Чиджи

Но я знал: ей нравится слушать, как я говорю на ее языке.

— Вы имеете право хранить молчание, – сказал я. – Все, что вы скажете, может быть и будет использовано против вас.

Утром Роб метался по кухне, а я держался от него подальше, подпрыгивая при каждом громком звуке. Он схватился за радио, выключил его, со стуком поставил рядом чашку кофе и, будто монстр какой-нибудь, воткнул нож в холодное масло.

— Клянусь, Марни, еще одна такая ночь, и я трёхнусь.

Я поправил свой костюмчик Супермена.

— Он ничего не может с собой поделать, Роб. Просто подчиняется инстинкту.

— Мой инстинкт требует, чтобы я свернул этой птице шею. Будет нормально, если я ему подчинюсь?

— По правде сказать, ты неважно спал и до Тамы.

— От него надо избавиться, Марни. Если ты этого не сделаешь, это сделаю я.

— Мы пытались его выпустить, помнишь? Он хочет жить тут.

— Ну, ты очень постаралась, чтобы он не мог выжить в природных условиях.

— Здесь его дом.

— Его дом?

— Наш. Здесь наш дом. И как насчет подписчиков? Они придут в отчаяние.

— Это противоестественно.

— Последние новости, – сказал я, – серьезная авария на съезде с трассы «Таканини» привела к закрытию Национальной трассы номер один.

— Да мать же твою за ногу и об пол, заткнись!– крикнул Роб.

Я стал насвистывать «В доме не было удачи», и он взревел. Пожалуй, мне надо было стать паинькой – к тому же, не поймите меня неправильно, я боялся Роба. В его руках чувствовалась сила, и я понимал, что до добра все это не доведет. Но молчать я не мог; я был сам себе злейший враг.

— Мы с подружками вроде как танцевали тверк, – сказал я.

Тогда Роб бросился на меня, кренясь на сторону, молотя руками по воздуху, но неспособный летать.

— Мяу, – сказал я и нырнул в кошачий лаз, и взмыл в ясный белый день, а сзади развевался мой плащ Супермена. Мой отец, подумалось мне, отец мог бы подсказать, как сладить с Робом. Как найти его слабые места. Отец понимал людей. Разве я не видел, как он налетел на Марни, как ураган, как божество, и прогнал ее прочь, хоть и был раз в двадцать меньше нее?

Я пролетел над искусанными вшами овцами в их загонах с проволочными оградами, к каждому столбу которых прилипли клочки шерсти. Над зарослями утесника и шиповника, над стригальней, над скотобойней, вдоль склонов холмов, которые прорезал, сбегая вниз, сверкающий старый водяной канал золотодобытчиков, хотя в наши дни золота уже не было, мимо зловонной ямы с мертвечиной, и обледеневших пучков травы, позвякивающих у краев и ямы, и канала.

Не успев этого понять, я оказался в соснах – и под ними клевала твердую землю моя сестра, но ничего не могла оттуда добыть.

— Опять ты, – сказала она. – Не можешь принять решение, птица ты или нет? Птица или нет?

И хотя именно тут я появился на свет, и она была мне родней, и с ней можно было говорить на своем языке, я держался от нее чуть в стороне, не касаясь коготками границы между территорией фермы и территорией стаи.

— Я хотел увидеть тебя, – сказал я. – И попросить у отца совета.

— Они пытались убить тебя? – спросила сестра. – Свернуть тебе шею, раздавить, застрелить тебя, отравить?

— Нет, – сказал я. – Нет-нет-нет.

Она посмотрела на меня правым глазом. Подошла на шаг ближе.

— Как там?

— В доме?

— Да, в доме, в доме.

— Она кормит меня прямо изо рта.