Книга Мир глазами Тамы, страница 55 – Кэтрин Чиджи

— Я вторгаюсь на их территорию?

— Ну, – сказала Марни, – я просто думаю как крыса.

Из дыры на нас обрушилась вонь: прелой соломы, чего-то непогребенного. Роб загремел чем-то у нас над головами, и гранулы отравы стучали, как дождь, и одна из них, небесно-голубая, проскакала по ступеням лестницы и приземлилась у моих ног. Марни протирала зеркало и разглядывала себя то левым, то правым глазом, упиралась кулаками в талию, чтобы та выглядела у́же.

Я понюхал небесно-голубую гранулу. Пахло вкусно. Немного погонял ее по холодному полу. Вкусно, очень вкусно. Можно было спрятать ее под ванну вместе с другими вещами, которые я умыкнул у Роба. Со всеми этими уликами, доказательствами, собранными, чтобы быть на шаг впереди него. С его таблетками от головной боли, золотой монеткой, дочиста обглоданной костью. С пачкой сигарет, где изображен умирающий. С подставкой для яиц в виде цыпленка с углублением в спине. С непидорской гигиенической помадой. С лентой апельсиновой кожуры, которая совсем ссохлась и сморщилась. Я мог бы засунуть гранулу туда, в самый дальний угол.

А мог бы и проглотить ее за один раз. Я снова принюхался. Пахло ягодами, пахло вишней.

— Тама, нет! – воскликнула Марни, схватила гранулу, зашвырнула ее в умывальник, а потом схватила и меня. – Ты уже съел что-то? Тама? Тама?

Я не знал, что она хочет от меня услышать, но она ждала ответа, широко раскрыв глаза от страха. Я сказал:

— Это не место преступления.

Марни открыла мне клюв и заглянула в него с таким отчаянием, будто завтрашнему дню не суждено наступить.

— Ты съел что-то?

— Ням-ням-ням.

— Роб! Роб! – закричала она.

В люке возникло его лицо.

— Я отобрала у Тамы гранулу, и теперь не знаю, не наелся ли он яда. Где, черт возьми, он ее взял? Ты ему дал, что ли?

— Не городи чушь.

— Как ты думаешь, он в порядке?

— Вид у него вполне нормальный.

— А что, если он все-таки наглотался отравы?

— Узнаешь через час-другой.

— Хочешь, чтобы я свернул себе шею? – сказал я.

— Я звоню ветеринару.

Роб вылез из дыры, весь в пыли и грязи, а когда он закрывал крышку лаза, его руки оставили на ней черные отметины. Он взял гранулу и спросил:

— Вот эта, что ли?

Надо было ее спрятать, пока у меня имелась возможность, ведь это была улика, много о нем говорившая, и ее место – среди других улик. Я готов был заклевать себя.

— Он ничего от нее не отъел, – сказал Роб. – Посмотри, она совершенно целая.

Марни протиснулась мимо стремянки и стала разглядывать гранулу, поднеся ее к самым глазам и изучая каждую грань. Прямо у нее перед носом пахло ягодами, вишней, но унюхала ли она этот аромат? Я затрепетал крыльями и разинул клюв, будто птенец, как в те времена, когда она кормила меня из маленьких шприцев чем-то измельченным, размятым и отмеренным, как в те времена, когда она спасла меня.

— Это не для птиц, – сказала Марни, бросила гранулу в бидон и плотно закрыла крышку.

Но потом она на протяжении нескольких часов сидела с телефоном и смотрела на фотографии больных попугаев корелла, волнистых попугайчиков с трубочками для искусственного питания в клюве и канареек, которых держали под струей воды.

Снег выпал на той неделе, когда начали появляться ягнята, и, конечно, они стали рождаться слишком рано, и, конечно, было слишком холодно. Среди них попадались и двойни, и тройни, сплошные дрожащие ножки и пушистые хвостики. Я чуял кровь.