Книга Пламя моей души, страница 128 – Елена Счастная

Отрава. Отрава для души — сладкая, как вино южное, молодое, что порой привозили отцу купцы в дар. Когда так успело случиться? Как настал тот миг, что удержаться нельзя от того, чтобы дотронуться до него — хоть на мгновение одно. На пару ударов сердца. Ещё ближе губы княжича, дыхание его частое. И волосы его светлые, подхваченные ветром, касаются висков, скул...

Елица выдохнула медленно, выпустила ткань из пальцев и разгладила на широкой груди. Леден убрал ладонь, чуть скользнув ею по талии. И просто ушёл, ничего не сказав, не взглянув лишний раз. Через двор — неверным шагом, словно мёда крепкого испил на пиру.

Они сталкивались и бежали друг от друга. А после схлёстывались снова — с большей силой. И этому, кажется, невозможно было противиться: осознание приходило только после. Каждый раз.

Донеслись голоса от мужской избы: княжичи о чём-то говорили. Елица посмотрела на нож в своей ладони — и казалось, что хранит он даже запах рук Ледена, в которых побыл не так уж и долго. Жаль, вырезать им нельзя его из груди. Тут ни один нож не поможет.

Наутро выехали из Яруницы к северу — в весь дальнюю, на самой границе двух княжеств — Полянку. Может, и можно было поспорить ещё, к каким землям она принадлежит. Там мать её уж много лет как похоронена. Как была при жизни на перепутье: и Светояру принадлежала, и Бориле — так и после смерти осталось. Может, и сама она того захотела. Как бы ни были сильны чары, что наложила на неё Сновида, а сердцем всё равно она к остёрскому князю тянулась. Теперь понимала это Елица ясно, но образ матери оттого вовсе не померк. Не потускнел от пыли ошибок и желаний её сокрытых.

Не обманул Леден, не слукавил, предлагая уроки телу Елицы давать, чтобы крепче стало, чтобы постоять за себя можно было хоть как-то, если вдруг опасность. Наука Отрада, она давно уж за плечами осталась, только смутное что-то в памяти задержалось ещё. А во времена неспокойные хорошо бы и правда хоть чем-то уметь за себя постоять.

Как развернули вечером стоянку у речки неглубокой, безымянной, как подкрепились все горячей похлёбкой с копчёным мясом — так на отдых засобирались. Только Брашко, страшно краснея, подошёл к Елице, когда она миски собирала, едва не напугав — так бесшумно.

— Завтра утром, если воля твоя будет, княжна, можем вон там поупражняться немного. Место хорошее, — он указал взглядом ей за спину, где за стеной густой осоки была ещё одна полянка, чуть поменьше, да для разминки достаточная.

Елица и растерялась даже поначалу. В какой-то миг она подумать успела, что Леден просто к слову об уроках сказал. Отыскала взглядом его — он стоял у воды, о чём-то с братом беседуя, повернувшись лицом в её сторону нарочно: чтобы ничего не упустить. А Радим, который рядом сидел, у огня, и брови вскинул удивлённо.

— Куда это ты с княжной собрался? — в голосе его разлилось острое недоумение.

Брашко промычал что-то неразборчиво, не зная, как объяснить. Елица рукой махнула, успокаивая мужа.

— Хорошо, — она кивнула. — Разбудишь меня, как идти нужно будет.

Отрок поклонился слегка — так почтительно, будто матерь в годах учить собрался и боялся теперь, как бы не навредить ей. Да и вообще бегом сбежал бы отсюда, если бы не приказ княжича. Уж его смущение точно можно было понять. А Радим, кажется, всё понял и перечить не стал, хоть по всему было видно, что затея их вовсе не пришлась ему по нраву. Да только не решался он пока рьяно указывать Елице, что ей делать, хоть и мог вмешаться — муж всё же.