Книга Пламя моей души, страница 132 – Елена Счастная

Радим остановился, опустив руки. Схлестнулись они с Елицей взглядами — и глаза его вдруг потускнели: пропал огонь гневный из них, да и любой другой. Он только вяло повернул голову в сторону Ледена с Брашко, которые вывалились на тропу, спеша разнимать драчунов. Тоже замерли, дыша рвано и метясь взглядами по лицам всех, кто здесь собрался. Елица почти повисла в руках Чаяна, ослабев вдруг. Нехорошо крутило в нутре от волнения пережитого, от страха за то, что мужи между собой всё ж сцепятся. Княжич привлёк её к себе, позволив на него опереться. А Елица взглянула на Ледена, желая в этот самый миг просто соприкоснуться с ним хотя бы так.

Радим отступил, успокаивая помалу дыхание.

— Я в Радогу поеду, — сказал тихо. — Коль захочешь, там встретимся, поговорим ещё. Решим что-то. А не захочешь… Хоть весть передай. Перед всем людом скажу, что не жена ты мне больше. Увидел достаточно.

Он повернулся и пошёл к становищу, протиснувшись между мужчинами, которые чуть расступились, пропуская его. Леден вздохнул громко, с укором посматривая на Чаяна, а от Елицы взгляд как будто нарочно отводя.

— Ты чего княжну одну оставил? М? — обратился он к Брашко, хоть и не смотрел на него.

Тот плечами повёл неуверенно.

— Мне Чаян Светоярыч сказал. Xватит, сказал, её изводить уроками. На первый раз.

Чаян только пальцы сжал крепче на талии Елицы. А она и хотела бы отойти от него, да боялась просто упасть, словно сноп опрокинутый ветром.

— Ясно… — уронил Леден.

Дёрнулся кадык на шее его, словно горечь какую неприятную он сглотнул. А после просто по тропе назад отправился. Брашко сморщился досадливо и за ним поспешил, в чём-то ещё тихо оправдываясь — не разобрать.

— Прости меня, Елица, — тихо пробормотал Чаян, прижимаясь губами к её макушке. — Что довёл до такого.

Она накрыла его ладони своими, сжала и убрала с пояса, отходя наконец от него. Только одним усилием он ещё попытался удержать её руки в своих, но отпустил. И отголоском горячим пробежалось по телу воспоминание, как обнимал он, как блуждал губами по коже, словно вкус её познавал, запомнить хотел. И как ладони его скользили там, куда она не должна была его допускать. Вжимались, ласкали, заставляя принимать их и жаждать большего — немедленно. Сама она виновата. Не совладала с собой, возжелала ласки и тепла его щедрого — забрать всё себе, окунуться в него с головой. И поплатилась тут же.

— И ты прости меня, Чаян, — проговорила она наконец. — Что обманула. Боянку позови. Пусть придёт.

Она двинулась обратно на полянку ту малую, истоптанную, прислушиваясь к тому, что позади происходит, надеясь, что даст ей княжич одной до места дойти. Оставит хоть ненадолго. И он понял всё — не поторопился следом, не стал навязывать свои внимание и заботу. Вздохнул с тихим рычанием, всё ещё злясь неведомо на кого: то ли на неё, то ли на себя, а может, и на Радима — и пошёл в другую сторону.

Елица дошла до реки — сама не заметила, как. Прямо в рубахе спустилась в воду по берегу покатому, не обращая внимания, что холодная она ещё поутру — впивается иголками по всему телу. Скрылась по грудь, зачерпнула ладонями влаху бодрящую и умылась, смывая слёзы непролитые, следы губ Чаяна — повсюду. Охладила щёку полыхающую. Скользило неспешное течение по бёдрам, трогая их колышущимся подолом, сруилось между ног, по талии, по спине, что огнём горела.