Книга Избранница Хозяина холмов. Книга 2, страница 91 – Елена Счастная

Ингюс дёрнулся, взмахнул руками, словно ещё пытался удержать то, что Всадник забирал у него. Но дымные щупальца развеялись, и всё замерло. Ничего не изменилось.

— С чего ты взял, что у меня есть годная для Охоты душа? — проговорил лекарь глухо, вновь выпрямляя спину. — Она тебе не по зубам.

И кинулся навстречу моему Всаднику.

Я никогда не думала, что ночная тьма может ранить. Но сейчас видела, как два упругих сгустка тьмы схлестнулись вместе, завихрились, мало сохраняя очертания человеческих тел. Крылья ворона и всплески плаща Всадника перемешались в удивительной и непонятной мне битве, в которую я никак не могла вступить.

Но в какой-то миг они разошлись, отступили друг от друга на безопасное расстояние. Ингюс стёр с щеки кровавую дорожку, но она снова начала набухать красным.

— Уходи, — рыкнул он глухо. — Я не трону твою жену. Если только она сама не захочет. Сама. Но она захочет. Потому что я ей нужен.

Всадник замер, опустив к полу остриё меча, который сжимал в руке. Я не знала, навредил ли ему чем-то Ингюс: под плотной одеждой и капюшоном не разобрать. Но я словно чувствовала его усталость. Словно из него выкачали часть сил. Шум Охоты стих, вокруг сейчас было так безмолвно, будто разом умерло всё живое.

— Атайр, — позвала я одними губами.

И он повернул ко мне голову.

— Тронешь её — и ты больше никогда и ничего не сможешь потрогать, — напомнил он Ингосу.

А затем двинулся на меня. Я спешно поддёргивала платье, которое не могла затянуть сама, оно постоянно сползало, и по плечам то и дело пробегал холодок. То ли от прохлады в комнате, то ли от ощутимой волны осуждения, что исходила от всадника. Ингюс стоял у него за спиной, играя желваками, но ничего не говорил больше, не пытался остановить.

— идём, — проговорил мой муж.

Обхватил за талию тяжёлой, словно закованной в сталь рукой, и меня мгновенно поглотила непроглядная тьма.

Я задохнулась, потеряв вдруг весь воздух, что мгновение назад свободно вливался в лёгкие. Почувствовала глухое биение большого сердца поблизости и надёжные оковы рук, что несли меня через мрак неведомо куда. Да мне, в общем-то, было всё равно. Яркие вспышки воспоминаний о последней встрече с Атайром жалили разум, словно раскалённое клеймо. Мне было страшно, стыдно, совестно.

Я ведь почти что решилась на измену — снова пытаясь хоть что-то выяснить. Когда Атайр вернётся, что я скажу ему? Будет ли он помнить то, что увидел в убежище Ингюса?

— Прости меня, — выдохнула я, цепляясь за его одежду пальцами, чувствуя, как они немеют от напряжения.

— Просто знай, что я буду рядом с тобой за гранью. Я обещал.

Больше я ничего не успела сказать: темнота окончательно затопила разум, окунула в тягостный сон, где ничего не было, кроме знаков, что я видела на теле Ингюса. Которые переплетались друг с другом, складываясь наконец во что-то понятное.

Разве такое может быть?

Теперь, кажется, я смогу запомнить их навсегда. И передать Харелту.

Вихрь, что кружил меня, прижимая к Всаднику, остановился. Всё замерло, застыло столетней смолой.

Я открыла глаза, не зная ещё, где нахожусь. Оказалось, в своей комнате. Далеко же меня унёс Атайр. Подальше от того, кому не доверял, кому я теперь доверяла всё меньше.

Но другого пути у меня нет. И мы с Ингюсом встретимся вновь — но теперь на другой дороге. Знакомой и незнакомой одновременно.